Последователь

А я бросил вниз мешок и прыгнул, что называется, с места в карьер.

– Кулакевич – мудак, – сказал, прикатившись к Толику.

– Еще какой! – расплылся Толик в улыбке. – Ты просто не знаешь!

Мои слова так развеселили его, что он не дал мне отдохнуть и побежал за следующей порцией.

Мешки все время выезжали из вспотевших рук. Приходилось каждые два шага подкидывать их выше на спину. Толик выглядел плохо – смотрел в одну точку и ни на что ни реагировал. Когда нес, его мешок мотался из стороны в сторону. Я не видел в эти минуты его лица, но темно-пунцовый кончик носа, который иногда показывался, был страшно темно-пунцовым и говорил о том, что нос скоро треснет.

В последний мешок мы сложили бумагу, оставленную у подъезда, и понесли его вместе. От этого не стало легче – рукам не помогала спина, они постоянно норовили разняться. К тому же я шел задом и спотыкался.

Когда мы его донесли, я сел отдыхать, опершись на дерево, а Толик развязал мешки и высыпал бумагу в кучу.

– Ну и что ты собрался делать? – смеюсь.

Он лопнул свежую мозоль на ладони, разгладил вылившийся волдырь и ничего не ответил.

Некоторые бумажки были просто крохотными. Одну такую я показал Толику.

– Смотри. Куда это годится?

– В этой странице мало интересного, – ответил он.

– Их же большинство.

– Нет, вот хорошая, – сказал Толик и вытащил страницу с портретом. – Михаил Зощенко. Мой самый любимый друг.

Зощенко, ничего не скажешь, был эффектен, но мне надо было думать.

Я ходил вокруг кучи, чесал в затылке и грыз ноготь.

Я сунул руки в карманы и придумал.

– Нужен скотч, – говорю. – Он сохранит полезную площадь бумаги и сам послужит чем-то вроде каркаса.

– У меня скотча нет, – сообщил Толик, по пояс утонувший в бумажной куче.

– Я знаю, что у тебя нет. У меня тоже. Надо купить.

– Денег тоже.

– Я сам все организую, – сказал я, – а ты посторожишь.

– Роскошная задумка, – сказал Толик и закопался в бумагу еще глубже. – Уже сторожу.

Я выбрался из карьера и пошел домой. Надо было зайти за деньгами. Но по дороге я стал сомневаться.

Казалось, деньги есть. Они спокойно ждут меня дома, лежат в почтовом конверте среди бумаг в тумбочке, просто приди и возьми, сколько надо.

Но повод какой-то слишком дурацкий. А деньги общие.