Два голоса, или поминовение

На нашей земле не бывать Хиросиме,

станут вместе плясать тополя да ивы,

плоцкой стужи мы не боимся зимней,

плоцкой осени мгла поплывет лениво.

Ничего не сказал я тебе о Висле,

того, что сердце хотело.

Но поверь – все сейчас от тебя зависит,

все стихи мои, каждая мысль и дело.

Ты будешь их сутью, душою тайной,

во всех испытаньях мы будем вместе,

будут петь соловьи и в любых испытаньях

тебе свои соловьиные песни.

Ты первейшая самая, пусть неживая,

далекая – только куда тебе деться?

Из тысяч единственная, родная.

Ждет отец твой...

Обещание

Доченька, далекая дочка,

пусто, пусто вокруг, уныло,

сердце мое кровоточит,

сердце ждет... ничего не забыло.

Ведь не совсем умерла ты:

мы же вместе трудиться будем.

Все исполню, что обещал когдато:

понесу стихи свои людям,

стихи одарят их любовью, силою,

заставят верить и улыбаться,

хоть нелегко мне, доченька милая,

идти и под тяжестью строк сгибаться...

Страшной птицей ночь надо мной кружится,

сердце терзает в клочья.

Оторву, оторву я крылья у птицы,

вырвусь, вырвусь из мрака прочь я.

Моё сердце

Мое сердце – сердце из плоти —

изучили врачи отлично.

«До ста лет, бог даст, проживете», —

обещают они привычно.

Мое сердце, скорбью больное,

одному лишь подвластно чувству:

мне одной не хватает, одной лишь,

без которой в комнате пусто.

Где любимые, где? Не слышу я

зова их... только тишь полночная.

А быть может, слеза, повисшая

на ресницах, – умершая дочь моя?

То к паденью, то к взлету стремится

сердце-маятник.

И твердят мне люди-тупицы:

слава.

Для других пусть трелями дробными

славит жизнь соловей на ветке,

я бы умер, только бы дрогнули

Анкины веки.

В стороне

Мама, я никогда не верил в приметы:

в черных кошек, в день понедельник,

в число тринадцать,

но порою охватит такой пустотой беспросветной,

с какой не пришлось еще знаться.

Мама мышей ненавидела. Вида паучьего

Анка, я помню, не переносила,

а я тишины выносить не умею... измученный,

брожу среди белого дня, без силы.

Иногда мне бывает еще чуть-чуть тяжелее,

чем вытерпеть сердце людское может,

тогда я думаю: неужели

эту горечь придется испить мне тоже?

Трудно мне на могилу Анки собраться,

можно в такси, но вот ведь несчастье:

на пути понедельники, числа тринадцать,

кошки траурной масти..