Два голоса, или поминовение

Дочь-то?!» —

«Без рассуждения, без пощады,

за то, что

любить велишь все сильнее,

так что сердцу – ну хоть разбейся,

за то, что вот-вот опять засияет

букетик фиалок в Бейсцах,

а там каштаны, каштаны

– прочь, Тадзик, не надо —

за то, что у папы туманна

от любви голова, чтото в ней неладно,

что мысли так велики мои,

а действия...

что в Вислицкую базилику

шли по лестнице вместе,

что вдали собор

Казимежа, в два нефа,

что тревожит с тех пор

душу древности эхо,

что уже вплетена ты в давнее,

как орнамент,

что на устах рыдание

замирает,

что тяжко мне, ах как тяжко

ворочать мысли,

поэму придумывать нашу

о Висле».

«Утопи меня, папа, я и так не живая...» —

«А слезы?» —

«Пусть ничьи они будут, пусть расцветает

сирень и шумят березы...»

Фильм о Висле

До устья Вислы от истоков,

до устья жизни от начала

я нес тебя на крыльях-строках,

на чутких крыльях песни мчал я.

Так мы рекой овладевали,

прекрасны были те владенья,

как свет живой из дальней дали,

как образ вечный, чуждый тленья.

От вавельских до гданьских башен,

от Новой Гуты до былого, —

до городища предков наших,

во всё любовью снова, снова

вторгались мы, чтоб словом-оком

объять истории просторы,

чтоб, в мире осмотрясь широком,

«Светает!» – возглашать упорно.

Не лги, о память! Меркнет образ,

уже экран в тумане Вислы,

и этот плот, и крышка гроба,

и солнце красное повисло,

мост сокрушенный, льдины, скрежет,

дым над трубою заводскою,

последний вечер в Казимеже.

Как совладать с тоской такою?

Ах, что я делаю? Я тени

ловлю в погоне за тобою,

А разум требует: забвенье,

а сердце держится любовью.

Анка

Аня, вслух говорю, но тихонько – так лучше, так проще,

чтобы самая чуткая мысль моя не ускользнула.

Вот без малого год, как, ослепший, иду на ощупь

за тобой, которая от меня ускользнула.

Вслух говорю, но тихонько, тихонько,

чтобы Эве не было слышно.

Окошко закрыто, хоть неподалёку,

я ручаюсь – там ничего не слышно.

Из Юраты, отсюда – помнишь ты это? —

мы пробирались рекою Вислой,

к белому ль свету, к тому ли свету,

но ничего из того не вышло.

Анюля! С тех пор как пусто и немо

без тебя – смелее еще, грознее

я опять принялся за поэму,

которой быть «Свадьбой» моею.