Пути непроглядные

Младший дрейв сосредоточенно смотрел в глаза старику, словно и впрямь принимал некое послание. Слезы лились по его исцарапанным щекам и падали на длинную, когда-то белую, а теперь покрытую грязью и кровью тунику. Губы скривила судорога.

Все это Рольван разглядел за несколько мгновений, бросаясь к пленникам, еще не сообразив, что происходит и что ему делать. Через миг глаза старика закрылись, а за спиной дико закричал, кидаясь вперед, Крахнен:

– Бей, Рольван, бей!

Они опоздали – не потому, что Рольван замедлил последовать совету.

Уже в миг, когда Крахнен открывал рот, было поздно. Старик обмяк в своих путах, и одновременно лопнули ремни на втором пленнике.

Серая тень метнулась к Крахнену, бегущему навстречу с занесенным мечом. Ярко блеснули в свете костра клыки, и воин упал с перекушенным горлом. Мгновение Рольван видел ее – огромную всклокоченную волчицу, оскаленную пасть, оранжевый пламень глаз. Потом она рванулась прочь, быстрее мысли, и мечи воинов пронзили пустоту.

Никто не произнес ни звука, пока Игарцис опускался на колени, прижимал пальцы к впадине у горла Крахнена, пока закрывал ему глаза.

Подняв голову, сказал то, что все и так поняли:

– Мертв.

Дружинники зашевелись, будто это слово расколдовало их. Одни озирались, ища врага, другие прикладывали пальцы к сердцу и ко лбу, призывая божью помощь. Торис бросился к старому дрейву, подняв меч, но так и не ударил. Все услышали его недоуменный голос:

– Этот тоже мертв!

И тогда зарыдал Альдранд, громко, как насмерть перепуганный мальчишка-простолюдин.

Упав на колени и размазывая кулаками слезы, он принялся молиться во весь голос с истовостью, какую оценил бы покойный Крахнен. Воины и слуги, все, кроме часовых, один за другим присоединились к нему.

Ловить в ночном лесу волчицу – даже прикажи Рольван такое, его никто бы не послушался. Все равно что пытаться вернуть в тело ушедшую жизнь. Вздохнув, он опустился на колени и склонил голову.

У разрушенного святилища задержались ненадолго. Предали огню хижины.

Перетаскав заготовленные дрейвами для ритуального костра дрова ближе к дубам, подожгли и их.

Воины, с молчаливого разрешения командиров, осквернили жертвенный камень, испражнившись на него. Рольван едва удержался, чтобы, забыв свой высокий чин, не поучаствовать в общей забаве.

Исход похода получался мрачным. Из дрейвов в живых осталась волчица да еще один, немолодой, изрядно потрепанный, с обрубленной по локоть правой рукой – его вез в столицу Шаймасов отряд.