Голос Незримого. Том 2

До того там было чисто, до того ясно,

Что вступить туда мне, отче, было боязно…

И покудова я, став у врат, робел,

Разгадал я тех, кто сладостно так пел.

Три их было… Полуптицы, полудевицы,

Разубравшиеся, словно королевицы —

Косы в бисере, под жемчугом лоб,

Но пернаты, лапы птичьи вместо стоп:

В черных косах и крылах – с крылечка клонится,

В русых косах, в сизых крыльях – над оконницей,

В злате ж кос и крыл – над крышею, средь звезд.

“Птицы Сирин, Гамаюн и Алконост”, —

Рек Вожатый.

Всё блаженство, что лишь мыслимо, пророчимо,

Крылось в песне той, что к небу неслась.

Томен был, как у голубки, первой глас,

У второй, как соловья, полн звонкой прелести,

А у третьей, как у жаворонка, трелистый.

Всё забыл я… Но сказал мне Старец: “Внидь!”

И вошел я, взор клоня, боясь ступить.

“Это – Девич-двор и терем-Богородичен.

Здесь ты узришь, сыне, райского привода чин”, —

Старец мне. И вспыхнул я и встрепетал…

Страж от розовых ворот и тут встречал,

Но не с зеркалом уж был он – с ветвью криновой.

Ангел зорящий стелил ковер малиновый,

Ангел ветрящий вносил хрустальный трон,

Дух седьмых небес – был многоокий он —

Золоты-весы с сапфировыми чашами.

“Ознакомишься с обычаями нашими…

В некий день сие понадобится, друг!” —

Шутит Старец, разъясняя всё мне… Вдруг

Растворилась дверь таиннейшего терема, —

И меж той женою с огненными перьями,

Что уж зрел я, и другою – не в крылах,

Но от финистов, сидящих на плечах,

Окрыленною казавшейся, – спустилась к нам

С несказаннейше-прекрасным, ясным, милостным

Ликом Дева ли, Жена ли – кто б спознал?

И в земном поклоне, грешный, я пал…

Поднялся, гляжу – кругом нас, неисчислимы,

С быстротою объявившися немыслимой,

Души райские стоят все до одной,

И вмещает двор их малый теремной.

“Знаешь, Кто Сия между Анастасиею —

Воскресеньем и Премудростью – Софиею? —

Шепот старчий возле уха моего: —

Это – Матерь Бога Слова самого!”

И покинул тут меня Сопровождающий.

А Она!.. Уста как розан несвядающий,

Взор голубящ, голубеющ – неба клок!

И убрус, как небо, голуб и глубок —

Над косой Ее лучащейся, расчесанной…

И одежда как невянущие розаны!..

Опахалом к ней склонялись перья крыл,

Преклонясь, цветком Архангел Ей кадил,

Славу пели трое птиц – красавиц – песенниц,

Но умолкли… И воззрились вглубь небес они…

Цепенея, ник в наставшей я тиши.