Голос Незримого. Том 2

Сколько душ было! И как бы – ни души…

Вдруг по выси гром промчал могучим ропотом,

И, сверкая золотым колесным ободом,

Прокатилась колесница без коней,

И глубокий грозный старец, стоя в ней

(В нем, отец, признал тотчас Илью-пророка я),

В высь копье воздел, ее слегка им трогая.

Распахнулась та, как синий шатер,

Звездна лествица спустилась к нам во двор,

Потянулись духи лентою развитою, —

Всю ту лествицу обстали светлой свитою…

И сперва по ней стремительно прошел

Муж пречудный, как огромный орел,

В шкуре овчей, в кудрях черных… У предплечия —

Крылья пламенные… В нем узнал Предтечу я…

А вослед ему, неспешно и легко,

Как приявшее образ облачко,

Шел улыбчивейший Некто и загадочный

Во кудрях, волной текущих златопрядочной…

Словно агнец-бел, спускающийся с гор,

Он вступил в льняном хитонце во двор.

Пали в ноги все – ударили челом Ему,

Всех приветил Он по-райски, по-знакомому

А как встал с колен я, – узренный вблизи,

Лик Его меня прельстил и поразил:

Столько было в нем красы и силы внутренней.

Но опущены младенца целомудренней

Были веки, как два белых лепестка, —

И не видел я очей Его пока.

Уж как сядет Он на трон, как облокотится, —

И встает за Ним всех ближе Богородица,

А Иван-Креститель с правой руки,

С левой – Старец, мой Вожатый благий…

И лишь тут, где незабвенность бирюзовая,

Вспомнил лик… Узнал Ивана-Богослова я!

Вот точь-в-точь, как на иконке твоей, —

Орлеокий и поток седых кудрей…

Да и понял, почему досель Он вел меня —

Душегуба, святотатца – Красно-Полымя —

Царством Божиим… Казал, учил о нем

Мой же Ангел!.

А кругом Него – пророки и святители,

Тут же – мученики… Дальше – по обители,

Но иные – по заслугам, по любви.

Лики Веры, Надежды и Любви

Улыбались меж Его пресветлых рученек,

За плечом Его стоял Егорий-мученик,

Близ Премудрости.

Муроносица и Божий человек…

А на кровле теремной меж дево-птицами

И уж знаемыми мною ангелицами

Все Архангелы, кроме одного, —

Крыльев радуга и ликов торжество!..

Вот средь них крыла златистые имеющий

Вострубил в трубу и замер вновь немеюще…

И предстали, отче, трое пред Царем.