Голос Незримого. Том 2

Дивная поляна с дивным деревом…

Люди! Как судить о виде его, мере вам?

Из небес растет лазорев ствол его,

А листьё и ветвье, зорьно-розово,

Вьется вниз и над вселенной простирается…

А в том месте, где то древо расширяется,

Плод один лишь, но громаднейший, висит,

Словно жемчуг, розо-матов и раскрыт, —

И стекают белый сок с румяным семенем

По ветвям, не исчерпаемые временем…

Два колодезя стоят в его тени,

Теми токами по край полны они,

И вода в одном прозрачная, замершая, —

В ней лицо твое бледнеет, как умершее,

А в другом – ала, бурлива, как вино, —

В ней лицо твое, как в детстве, румяно.

Близ – черпак из липы, в золото оправленный,

Возле первого же – ковш из меди травленной.

Мне ж, отец, хотелось пить невперенос.

Ковш схватил, черпнул, к устам уж я поднес,

Как его рука Вожатого вдруг выбила.

“Неразумнейшее чадо! Если б выпило,

Вмиг бы умерло без покаянья ты…

Ибо этот кладезь – Мертвой Воды”.

И качал главою Старец укоризненно…

Точно, чувствую, язык мой как безжизненный:

Только капелька попала на него,

Но на время онемел я от того.

А Вожатый пояснил мне непонятное:

“Знай, пред нами – Древо Жизни благодатное.

Но для вечного в Боге бытия

Должно пить вам горечь смертного питья.

Оттого – мертвящий сок с живящим семенем

В этом древе… Но не будет так со временем.

Ведь с Живой Водою кладезь тож для вас”.

Нем, внимал я и взирал… И в третий раз

Увидал я здесь дитя, в мир не рожденное,

Даровать бессмертье людям обреченное.

Возле дерева дремала она,

Внука Евина… А дивная жена,

Огнекрылая и огненноочитая,

Простираючи над ней крыла раскрытые,

Ей шептала что-то, видимо, уча.

Вновь я узрел здесь и чудного врача,

Что трудился в граде кротких… Тож заботяся,

Набирал воды живой он из колодезя

В малый, круглый, переливный сосуд,

Шару мыльному подобный… И тут

Обратиться захотел к нему я, думая,

Что излечит той водой он немоту мою, —

Но сказал мне Сердцевед мой: “Скорбь таи,

В должный срок уста отверзятся твои…

Глянь – София свет-Премудрость там, близ крестницы.

Распрекрасна как! И тут же боговестницы,

Ныне – спутницы твои… Утешься, друг!” —

И увидел, наконец, я этих Двух,

Бывших с неких пор на всех путях, мной иденных.

Ах!.. То были, отче, старшие из виденных

Мною в белом царстве трех отроковиц —

С парой крыл у стоп и в звездах средь косиц.