Голос Незримого. Том 2

Что ж до овощей, плодов, тобою виденных,

Кто и как взращает их, столь необыденных, —

И с какою целью, – ты узнаешь там.

Но попробуй в светлый град проникнуть сам!”

И, сказав, он глянул в лик мой испытующе.

Мне ж помнилось это легким. На ходу еще

Избираю я одни из этих врат,

Что, как радуга, круглятся и горят,

Достигаю и… о, жалкий! о, неведущий!

Меркнут, гасятся врата мои… Их нет уже…

Лишь одна стена глухая близ очей

Из лазоревых и белых кирпичей.

Я – к другим, я – к третьим, пятым… То же самое!

Исчезают, обманув собой глаза мои…

Пред последними ж, меня опередя,

Встал Несущий нерожденное дитя,

И рекло Оно чуть внятным лепетанием,

Больше схожим с голубиным воркованием:

“Мир вам! Мир вам!” И врата, не погасясь,

Широчайше растворилися тотчас.

И предстал Архангел с крыльями зелеными

Под одеждами простыми убеленными,

Что имел в руках смарагдовый сосуд.

Молвил Старец духу: “Как святой ваш труд,

Рафаиле? Скорби мира утолите ли?”

И узнал я в том Архангела-Целителя.

“С Божьей помощью”, – ответствовал он,

Лик склонив, что был кротчайше просветлен.

Я ж вперед взглянул и должен был зажмуриться, —

Так белелись теремки и верхотурьица,

Так лазорился детинец в вышине.

“А сия обитель – Кротких”, – Старец мне.

И, во град вступивши, всё в нем оглянули мы.

Что же, отче?! Пребольшими были ульями

Терема те и полны лишь медуниц,

Башни ж многие, полны Господних птиц, —

Превеликими, отец мой, голубятнями!

Вновь я думами томился непонятными:

“Старче! Чудно мне… Где ж души тут живут?”

Он же мне с улыбкой легкой: “Там и тут.

Для души ль жилище? Нет, – но обиталище.

Часто вид принявши тайный – тонкий, малящий,

Обитают там у вас, на земле,

Души эти… Здесь же – более в кремле”.

И, доподлинно, узрел их там без счета я.

Все склонялись, нечто чудное работая:

Жены возле веретен и станков

Пряли, ткали из ходячих облаков

Ризы тонкие, снегоподобно-белые

Или шили, пояса из радуг делая…

А мужи сошлись у горнов и печей

И ковали там из солнечных лучей

Целый ряд венцов, златящихся и царственных,

Иль из трав, мной в поле виденных, лекарственных,

От болей варили снадобья… И все

В их одежде снежной, в кроткой их красе

Были полны прилежанья и веселия;

И подумал я: “Зачем, с какою целию

Труд их радостный?.