Николай. Мой друг Ленин

Тяжко было ему переживать равнодушие матери, презрение и колкости её льстивых сановников и фаворитов. И никого не было рядом, кроме любящей жены и двух самых преданных друзей.

Один из них добрый друг его, соратник и честнейший министр финансов граф Алексей Иванович Васильев всегда был рядом, выслушивал, советовал. А потом снаушничали злыдни, оговорили графа и в гневе Павел удалил его от двора – с годами он стал страшно недоверчив. Оставил бы верного человека, может и спас бы себе жизнь, кто знает…

Ах, какие он строил грандиозные планы, как был наивен в своих стремлениях к добру! Задумал освободить несчастных крепостных крестьян, и не в пику матери, а потому что с детства не мог выносить боль и злобу.

Созданная Екатериной II империя казалась ему воплощением варварства и насилия над людьми.

Он любил своего предка и жалел его, расспрашивал о нём учителей, разглядывал те немногие реликвии, что от него остались – очевидцев тех дней в живых уже не было.

А сейчас он идёт по аллее рядом с матерью не как повелитель огромной страны, а как смущённый мальчишка-гимназист.

Он всегда любил мать и всю жизнь ощущал её холод: при одном только взгляде на него из её темных глаз будто сыплются ледяные иголки. Но в свете она неизменно мила, так очаровательна, и всюду появляется подтянутой и нарядно одетой, с высокой причёской, на каблуках и в лёгкой дымке горьковато-сладких духов.

С детства его поражало различие – maman* в своих комнатах ходит в простом платье, с грустным лицом, ругая детей за любую шалость, что так странно, ведь papan* всегда добрый и тёплый со всеми детьми – родными и чужими.

Они хохотали, прыгали, висли на нем, забирались на спину этому русскому «медведю», от чьего слова порой зависел весь мир.

– Дети, быстро слезайте с русского царя! – кричал их датский дядюшка.

– Ничего, дела Европы подождут, пока царь играет с детьми, – смеялся отец.

Детство казалось светлым и чистым, только слёз maman он боялся, и сам не знал, почему – тогда и у него внутри всё начинало ныть и дрожать.

И он убегал из дворца сюда, в парк.

Он счастливчик, но всё же ощущает хрупкость жизни, словно это не его, а чья-то другая жизнь и чужая, а не его семья.

Если со старшим братом Георгием он дружил, любил слушать его остроты (мальчик с детства шалил и дурачился, придумывая розыгрыши, передразнивал министров, фрейлин и прислугу), то младший братец Миша порой докучал: этот худенький, как тростинка, беленький мальчик был любимцем отца.