Фигня (сборник)

Начиналась коронка доньи – стриптиз.

Медленно-медленно, как старая змеиная кожа, перчатка покидала руку Исидоры, обнажая великолепной формы руку – чувственную до такой степени, до какой может быть чувственна простая женская рука.

– Если у нее рука такая… – не закончил фразу Вадим.

– Там все в порядке, знай наших! – воскликнул Федор.

Перчатка упала на пол под рев зала.

За ней последовала вторая.

На снятие перчаток ушло минут пятнадцать. Донья приступила к платью.

Она обернулась спиною к залу и, покачивая бедрами, нашла в самом низу выреза хвостик молнии.

Исидора потянула за хвостик так медленно, что одного из пуэрториканцев за столиком в зале хватил сексуальный удар. Его унесли.

Молния расстегнулась на три сантиметра, начав обнажать кружевные черные трусики доньи.

Едва Иван увидел их край, он повернул стул так, чтобы сидеть спиной к эстраде. Он не любил стриптиз. Точнее, никогда не видел, а увидев, невзлюбил.

Донья продолжала сладострастно продвигать молнию все ниже и ниже, медленно показывая трусики.

Неизвестно, что было лучше и дороже – парчовое платье или кружевные трусики.

Публика выла от восторга.

Вадим нахмурился, он едва сдерживал то, что в народе называют оргазм.

Ольга была вполне индифферентна, пила шампанское. Мафиози Максим и Федор вели себе спокойнее Вадима, но тоже не без чувства.

Наконец под звуки гитар молния благополучно доехала почти до конца подола, и Исидора вышла из своего платья, как Афродита из пены. Переступила его туфельками и оставила искрящимся холмиком на эстраде, а сама предстала перед публикой в трусиках и полупрозрачном лифчике, умело показывающем основные достоинства груди.

Грудь была небольшая, острая, с гигантскими сосками, торчащими из-под лифчика, как гвозди.

Иван зевнул в пространство. Ему надоело наблюдать темнокожие физиономии с устремленными на донью горящими глазами.

– Скоро она кончит? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Вадим, бледнея еще больше.

Донья принялась за лифчик и расправилась с ним на удивление быстро, минут за пять.

Мексиканское трио наконец раскочегарилось. Гитары бренчали резво и стройно, любо-дорого.

Когда лифчик обвалился на пол, донья издала под музыку нечто, похожее на хриплое рычание, и Вадим этого не выдержал. Извинившись, он ушел в туалет. Его покачивало.

Здешние зрители были крепче. Они требовали главного и знали, что им это дадут.

Но тут донья наконец заметила, что один из мужчин в зале сидит к ней спиной.