Поэзия Каталонии

Так, что когда наш рыцарь понемногу

уверился в сей склонности сердечной,

уже не вел себя, как встарь, беспечно,

зато заметно он повеселел,

вознесся духом, ликом посветлел,

себя на дерзкие свершенья подвигая:

чураясь подлых дел, любовь благая

за подвиги дается и служенье.

И дама, если есть в ней разуменье,

и опыт жизненный, и ухищренье,

могла бы впасть в такое заблужденье,

быть столь упрямой, чтобы заиметь

такого рыцаря, чтоб он не мог посметь

являться ко дворам высоким самым?

Вам ведомо ль, как рыцарь ради дамы

хранит пыл юности до седины?

Когда его достоинства видны,

когда он сердцем чист, и мудр, и прям.

Да, то – урок для благородных дам:

когда приметны смелость, ум и стать,

любовь благая будет прирастать.

Отважный рыцарь свой возвысит род,

а подлый трус – совсем наоборот:

ведь низости с отвагой не ужиться,

удача же к отважному стремится,

к тем, кто великодушен и не глуп,

и избегает тех, кто сердцем скуп,

чему примером не один барон.

Вот потому и молвил Пердигон:

«О благородстве знаю лишь одно:

кто чтит его, тому оно дано».

Вот вам наиправдивейший пример.

Поэтому достойный кавалер,

начавши куртуазное служенье,

когда у дамы выше положенье,

когда она богаче и знатней,

во всем старается сравняться с ней.

Чтоб был не только зван, но и избран,

он не стоит пред ней, как истукан,

безмолвный, разодетый в пух и прах,

но в бой идет, врагам внушая страх,

отважно бьется, не жалея сил, —

как некогда Рамбаут говорил —

послушайте, вам то прибавит знанья:

«Для госпожи готов я на дерзанье,

и на смиренье, и на упованье,

но если б не любовное призванье,

я бы навек застыл, как изваянье,

и ни к чему б не прилагал старанье —

лишь ел, и пил, и избегал страданья,

всегда храня Рамбаута прозванье».

Наш рыцарь, не стремясь иметь прозванье

Рамбаута, взял имя Добромил;

а госпожа, чтобы умерить пыл

тех, кто готов судить, рядить, гадать,

сочла за благо рыцаря призвать,

чтоб низких чувств не заподозрил свет —

беда, коли у знатной дамы нет

молвою признанного кавалера.