Губы Веры

Не сворачивая и раздвигая своей харизмой толпу так, будто это были волны Красного моря, а он Моисей.

– Японцы недавно вискаря презентовали. Говорят, дивного вкуса, ирландцы с шотландцами делают харакири от зависти. Угостить? – предложил он Вадиму.

Взгляд, однако, был цепкий, безошибочно ловил малейшие оттенки эмоций. И мгновенно плеснувший страх тоже поймал. Но Вадим склонил голову, соглашаясь на переговоры. Ради того и пришел.

…вывалился из кабинета спустя три часа, выжатый, как горсть орехов после промышленного пресса.

Вискарь был отменный, на всю жизнь запомнишь. И сигары кубинские, старые еще, времен живого команданте Фиделя. Безупречно хранившиеся в таких условиях, в каких не каждого наследника британского престола содержат.

Тоже запомнятся. Только не потому, что какого-то выдающегося вкуса. Вадим, воспитанный в деревне и интернате, больше всего ценил если не «Беломор», то хотя бы «Житан».

А потому, что разговор этот трехчасовой раскатал всю его жизнь как греческое тесто фило. В тоненький-тоненький, практически прозрачный пласт.

И сквозь этот пласт Решетов взглянул на бледного Вадима… да и благословил.

Свою стаю основать.

И увести за собой всех, кого захочет. Без обид и санкций.

«Мне, – сказал в том приватном разговоре Решетов. – Недолго уже осталось, но мою империю ты не потянешь, надорвешься. Рано. Если ты такой борзый, то борзей, пока разрешаю. Успеешь корни пустить, пока грызня не началась – твое счастье».

Рот щипало от тяжелого сигарного дыма, тошнило от табака, но легкие изнывали и требовали химического никотина немедленно.

Прямо сейчас, не дожидаясь, пока водитель подгонит белый «мерс», Вадимову гордость. Теперь, впрочем, придется сменить на что-нибудь покруче. Желательно бронированное.

– Друг… – остановил он несущегося мимо официанта. – Есть?

И махнул двумя пальцами у рта, изображая затяжку.

Вышколенный халдей сообразил мгновенно и одним движением перекинул пачку из нагрудного кармана в руки Вадиму. И следом спички.

Отменный персонал, такой, как надо.

Решетов молоток.

Фантомно заныл висок, пробитый жестким разговором. Вадим огляделся, высмотрел на лестнице этажом ниже густую зелень и спустился к террасе, на которой пышно цвел тропический зимний сад.

Она стояла у парапета на открытом балконе, куда выходили двери из душного царства пальм и лиан. Вадим издалека заметил стройную фигуру, изогнутую, словно скрипка, вытянутую, изящную. Только потом узнал струяющуюся по позвонкам цепочку жемчужин.