Ведьма

Как и ожидалось, отменный завтрак избавил меня от вчерашней горечи.

«Люди меняются, – говорил я себе, – все меняются. Рано или поздно. И Вадик тут не исключение. Разлюбил карты? Почему нет? Может, надоели. Или мог проиграться по-крупному! А тут я со своим преферансом и Мишкиными шутками, от которых волком выть хочется… Тут кто хочешь загрустит!»

Я уже не сомневался, что, когда уедет все Мишкино семейство, мы сядем за бутылкой добротного вискаря и, как в старые добрые времена, спокойно поговорим с ним обо всем на свете.

Этого момента надо было ждать еще минимум десять долгих часов, и их требовалось как-то занять. Планшет, новости – в январские каникулы глазу даже не за что было зацепиться. Почитал буржуйские передовицы, посмотрел котировки… и забросил его обратно в сумку. Меньше всего в эти дни мне хотелось думать о бизнесе.

Стараясь никого не разбудить, я оделся и, осторожно прикрыв дверь, вышел наружу. Тихо. Воздух первейшей свежести. Кругом бело! Похрустел по снежному полотну – осмотреть поселок.

Всего пять-шесть десятков домов, все разношерстные, кто на что горазд. Из одинакового – только глухие высокие заборы. Да еще высоченные сосны и ели, окружавшие маленький поселок с трех сторон.

– Особо не погуляешь тут, – сказал я себе и сам удивился, как одиноко звучит мой хриплый утренний голос в этой глуши.

Быстро вернувшись, я тут же взялся за снеговую лопату. Делать все равно было нечего, а расчистка двора Камских казалась одновременно делом и полезным, и приятным.

Хозяева и их многочисленные гости уже суетились в гостиной. Мишкин шурин опять гремел своим басом.

– Жень, кофе-чай будешь? – первой увидела меня Олеся. – Проголодался, наверное, столько снега перекидать?

– Ты чего за это дело-то взялся? – вышел мне навстречу Вадик, слегка приспущенный после вчерашнего вечера.

– Искал, чем заняться, – пожал я его вялую руку. – Да и в удовольствие, знаешь, с утра мышцы размять!

– Слушай, а может, ты и машину нашу почистишь? Раз нечем заняться! – попытался сострить шурин, довольно заржав.

– Тебе, горлопан, могу только морду начистить! – не остался в долгу я, сказав это невзначай и с улыбкой, так что никто и не подумал на меня обижаться.