Два бойца

Аркадий шумно восхитился:

– Блеск! Высокий класс, кто понимает! Для дам высшего полета! А, Саша?

– Дак кому это сейчас в голове, – простодушно сказал Саша.

Аркадий посмотрел на Сашу с горьким сожалением и, повернувшись к Тасе, выразительно развел руками: мол, что с него возьмешь, не понимает, пень!

Но Тасю, казалось, короткое замечание Саши задело за живое.

Поколебавшись, она сказала:

– Сейчас, конечно, мы делаем другое… Мы сейчас точим оболочки для ручных гранат.

Аркадий свистнул со значительным видом: вот, мол, вы какими важными делами занимаетесь!

– А семья ваша, извиняюсь, тут же? – осведомился он, все так же учтиво тараща глаза на Тасю.

– Эвакуировалась мама с сестренкой, – сказала Тася грустно.

Аркадий сочувственно покачал головой.

– И вам надо уезжать, Тася.

– Уехать из Ленинграда? Нет, что вы, что вы! – вознегодовала девушка.

Она нетерпеливо смахнула русые волосы, наползавшие ей на глаза, и посмотрела на Сашу.

Он не отводил от нее глаз.

– Науками занимаетесь? – почтительно заметил вежливый Аркадий.

– Закрылась наша вечерняя школа, – огорченно сказала Тася.

– Ц-ц-ц! – соболезнующе зацокал языком Аркадий.

– Я ведь до восьмого дошла, – с гордостью добавила Тася.

– Что вы говорите?! – воскликнул Аркадий с таким восхищенным изумлением, словно Тася сообщила ему, что она избрана действительным членом Академии наук.

– Вот, чтобы не забыть, сама прохожу, – сказала она смущенно и уселась под окном.

Аккуратный вид комнаты портила фанера, вставленная в окно вместо стекол.

– Сегодня вылетели, – сказала Тася, – фугаска упала совсем рядом, в зоопарке. Говорят, убило слона.

Из коридора доносились голоса, скрипы дверей, топот детских ножек, бренчанье кастрюль, кто-то играл на фортепьяно. На друзей повеяло полузабытым за время войны милым теплом домовитости. На минуту им взгрустнулось…

Но меланхолия не была в характере Аркадия Дзюбина.

– Я вас спрашиваю: так нужно было тому слону уезжать в Ленинград из своей родной Австралии чи Патагонии, где ему жилось, наверное, довольно недурно?

Тася засмеялась. Она оказалась хохотушкой. Живописные остроты Аркадия смешили ее до упаду. Она включила электрический чайник и выложила на стол несколько тоненьких ломтиков хлеба.