Живая вода

Живая вода

Владимир Николаевич Крупин

Русская проза (Вече)

В книгу классика русской прозы Владимира Крупина вошли: его знаменитая повесть «Живая вода», по которой был снят кинофильм «Сам я – вятский уроженец» (в главных ролях – Михаил Ульянов, Евгений Лебедев, Сергей Гармаш; режиссер Виталий Кольцов), а также блистательно написанная повесть о московских студентах 1960-х годов «Прости, прощай…» и роман «Спасение погибших» – серьезное и одновременно веселое исследование нравственной атмосферы писательского мира того же времени.

Тонкий, исключительно крупинский юмор, образность описаний, живописный язык радуют и восхищают.

Владимир Крупин

Живая вода

Знак информационной продукции 12+

© Крупин В.Н., 2017

© ООО «Издательский дом «Вече», 2017

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2017

Сайт издательства www.veche.ru

Живая вода

Тебе на память, мне на камень.

    Заговор

– Жили-были… – начинал Кирпиков, но Маша кричала:

– Ой, только не дед да баба!

– Мать, слышь?

– Чего? – откликалась из кухни Варвара.

– Чего внучка-то говорит, хватит, говорит, пожили.

– Живите, – разрешала Маша. – Ты мне не сказку расскажи, а про себя.

– Про себя? – Кирпиков раскрывал газету, притворялся, что изучает ее, и докладывал: – Про меня ничего не написано.

– Как ты был маленьким, – заказывала Маша. – Как ходил за живой водой.

– Ходил и ходил.

– Ну, деда, ну последний раз! Ну! «Жили вятские мужики плохо, но этого не знали…» Деда! Дальше!

– Жили и жили.

И думали, что живут хорошо, не хуже других, но пришел захожий человек, говорит: «Чего это вы так плохо живете? Живой воды, что ли, не пивали?»

И сам Кирпиков, и Маша, и Варвара знали, что он расскажет историю до конца. Для Маши-то! Да она как хотела им вертела. Да он и рад был. Машенька тоже бегала за ним как хвостик, как привязанная. И не разобрать было, кто из них ребенок.

Машенька воскресила начало его жизни. Оно как будто уходило куда-то на пятьдесят лет и вот – вернулось.

Это не было стариковское впадание в детство, нет, эти воспоминания были за семью печатями взрослого труда, нехваток, лишений, войны, снова труда, глухоты к детству собственных детей, но пришла Маша, положила свои ручонки на эти печати, и они исчезли, двери упали прахом, и – боже мой! – как и не было всей жизни, а только детство.