Пассажир один не полетит

Явно не израильтяне, я стал наших вычислять безошибочно. По-моему, это американцы, американские евреи часто прилетают в Иерусалим на Йом Кипур.

Хорошо, что дочь впервые видит Израиль именно таким, как я и хотел – мирным, гостеприимным и добрым.

Мы не спеша доходим до Яффских ворот, поворачиваем направо и вдоль стены Старого Города начинаем спускаться вниз по улице.

– А это что за развалины?

– Полагаю, тот самый разрушенный Храм…

– Ого! Прямо здесь?

– Ну а где ещё.

– Ой, а что там такое справа? – поднимает ладонь козырьком Настя.

– Справа Бассейн Султана.

– Не хилый такой бассейн у него был!

– Ну так султан же, не хрен с горы… А хотите, зайдём посмотрим? Миша говорил, здесь концерты устраивают большие иногда. Вот представляешь, Настя, сыграть в таком месте свою музыку!

Настя согласно кивает. Кому ещё этого не понимать, как не музыканту.

Тени становятся всё длиннее и длиннее, садится солнце, а мы всё идём по Вечному Городу и говорим, говорим.

И я остро чувствую счастье. Именно сейчас, в этом моменте.

Эх, если бы только можно было записать эти мгновения на пленку! Этот древний город, это закатное солнце. Безмятежно смеющуюся девушку, которая так похожа на меня самого. Наверное, я бы крутил эту пленку на репите до конца своих дней.

Или даже нет! Я бы запечатал эти мгновения в янтарь, словно диковинное насекомое.

Из Иерусалима выезжаем втроём – я, Настя и Григорий, выезжаем вместе с первыми звёздами.

По большей части молчим.

– Ну что, Гриша, тебя в Тель-Авив завезти? – спрашиваю я, глядя в зеркало заднего вида.

– Да, было бы здорово.

Я делаю погромче радио, звучит очень красивая песня на иврите. От перепада высоты слегка закладывает уши.

– Ну как тебе Израиль? – спрашиваю я дочь.

– Здорово! Мне нравится. И здесь столько людей похожих на меня!

– Это да, – улыбаюсь я, – еврейская кровь никуда не девается. Удачно получилось, что ты приехала именно в Йом Кипур. И удачно, что у нас так тихо сейчас. Частенько в праздники наши соседи какую-нибудь гадость устраивают.

Какое-то время едем молча. В свете фар мелькает дорога, вырубленная прямо в скале.