Зов Юкона

Пред мощью моей, скиталец, руки в страхе воздень:

Тысяча тысячелетий – для меня как единый день.

Под престолом храню богатства, встречи с мужчиной жду —

А если дохляк припрется, так разве себе на беду:

Стать ему грязной пеной, илом лежать на дне.

Выбраковка людского рода – дело как раз по мне.

Одного за другим я брал – легче легкого – на измор.

Одному за другим выносил я очередной приговор.

Пусть потонут они, как крысы, погрызутся, как собачня,

От тухлятины ли подохнут, от Антонова ли огня;

В аду побывал, кто видел – что такое моя зима.

Коростой липнет на лица моя полярная тьма.

Я парней избивал буранами, заворачивал их во мглу;

Гнулись они, как луки, принимающие стрелу;

Воняли хуже волчар издыхающих, и одров;

Их ребра – что ксилофоны для смертной пляски ветров.

Молясь, но собравшись с силами, чтоб сразу, наверняка —

Пальцем ступни дотягиваясь до спускового курка;

С трудом плетясь под конвоем, пену роняя с губ,

Чеком на миллион живой размахивал труп,

И сгорал, будто вошь в костре… не сосчитать пьянчуг,

Нырявших купаться в прорубь, где любому мигом каюк;

Потому как самое место для них – это ил на дне;

Где быстрей сгниют они и надежней, чем у меня в глубине?

Ну, а если что заработал – к изгибу реки спеши:

Там салуны, там граммофоны: пускайся в пропой души!

Даже в городе, ложью набитом, ни к чему подобный балбес,

Он – добыча пропастей, кряжей и зимних моих небес!

Для меня такой – как чума, пусть подохнет – мне все равно.

Слабые тут подыхают – лишь сильным выжить дано!

Но есть иные мужчины, что спину не гнут, служа —

Чести моей защитники, славы моей сторожа;

Они-то знают дорогу чрез ледяные миры,

И на моих порогах не боятся они снежуры;

Вот их-то и ждут богатства прибрежий моих и гор;

По-матерински с такими могу вести разговор.

Такому гостю гостинец изрядный принадлежащ —

Хранимый в хрустальных водах, в потемках звенящих чащ.

Вот это-то гости знают, что я ожидаю вдали:

Не то у начала мира, не то на краю земли.

А надо мной в глубинах, вкруг меня мерцает беда,

Во чреве жутком таящая не рожденные города.

Просторы мои широки; и лежу я, силы храня,

Ожидая мужчин, которые сумели бы взять меня:

Для неженки-горожанина здесь ни тропок нет, ни путей:

Но есть – дороги для викингов, с простою верой детей;

Отчаянным, несгибаемым в моем ледяном краю

Отдам я свои богатства, и плоть им скормлю свою.