Зов Юкона

Привычно полный до края, смотрю я на берега,

Исполнен вечной печали, ни в ком не видя врага;

Одну великую грезу лелея и день и ночь,

Когда же люди устанут, когда ж смотаются прочь;

Когда мне дадут свободу от грызни своей, от резни,

Ибо дающую руку лишь кусать умеют они.

А мне – мечтать о мужчинах, о женщинах, чтящих меня,

О детях, что здесь улыбнутся первому свету дня,

О жизни, о гордой славе флагов и городов,

С которыми поделиться я сокровищами готов».

Это – Воля Юкона, поставлена испокон:

Здесь слабый – должен погибнуть, а сильный – блюсти закон

Проклятый и отчаянный, в нем на всё найдется ответ:

Это – Закон Юкона, и крепче скрижали – нет!

    Перевод Е.

Сын священника

Он – священника сын; он в лачуге – один; он беседует сам с собой,

Когда Арктика льет свет нездешний с высот, освещая снега ворожбой,

И мороз – шестьдесят, и собаки скулят, в снег зарывшись голодной гурьбой.

«Я в Братство Полярное вписан с почти забытых времен.

Я проклял давно край Юкона – но не покинул этих сторон.

Я летней порой был иссушен жарой; я мерз, голодал зимой;

Я шел за мечтой долиной речной, за золотом шел с киркой.

В глаза мне взгляни – два раза они от снега слепли почти;

Нет пальцев у ног, и шрамом прожег щеку мне мороз до кости.

Я жизнь проиграл средь северных скал, я этой землей клеймен

Ни доллара нет; ходячий скелет; что нужно мне? – лишь самогон.

Добыча – игра в рулетку, и рядом с удачей – провал;

Я явился сюда среди сотен других; тот выиграл, я – проиграл;

Мог быть как Ледью и Кормак – но, Господи, как я слаб! —

Все деньги свои растратил на выпивку, карты и баб.

Мы жили рыбалкой, охотой – давно, много лет назад,

И знать не знали у наших костров, что здесь, под ногами, – клад.

Еще закупали пушнину; случалось, что я засыпал

Как раз у ручья Бонанза – где после нашли металл.

Мы жили единой большой семьей, была у каждого – скво,

Жили вольно, без страха; про власть и закон не желали знать ничего;

Но тут к нам донесся такой слушок, что любого с ума сведет;

Я успел на Бонанзу прежде, чем за золотом хлынул сброд.

Были слава и грех, был открытым для всех город Доусон – вот времена!

(Хоть творил меня Бог – от макушки до ног, но внутри сидит сатана).

Шли безумной толпой – и злодей, и святой; мимо бабы пройти не могли…

И побольше навряд душ отправилось в ад из других уголков земли.