Рюссен коммер!

Вы задержали нашего резидента. И тогда мы отправили самолёт, который якобы заблудился и по ошибке скинул пару бомб на город. И резидента тут же отпустили.

Гудрун изумилась, а Даниэль закивал:

– Да-да, бомбы упали здесь на Сёдермальме, неподалёку, – он махнул рукой в сторону окна. – Но никто не пострадал.

Все посмотрели на меня.

– Как хорошо, что никто не пострадал, – я попыталась спрятать улыбку. – Мы в общем-то не хотели никому навредить, так, припугнуть только.

Мне и самой было странно, зачем я говорила «мы» и «вы».

Вынесли торт, и все, обступив Даниэля, запели. Гудрун по дороге научила меня нехитрым словам: «Да, пусть он живёт сто лет, да, конечно, он будет жить сто лет, ура, ура, ура, ура».

Среди гостей я приметила одного мужчину. Его трудно было не заметить, он был под два метра и возвышался над остальными. Рано полысевший, с тёмной бородой, в костюме – значит, приехал сразу после работы.

– Оскар Нильссон.

У шведов нет звука «з», зато есть несколько ударений в слове, и мне понравилось, как звучит моё имя по-шведски. Я уже и сама начала представляться: Лииисааа Сорин, всё равно шведам было не запомнить моего имени.

– Лиса Сорин? Та самая русская, которая бежала от преследований?

– Ага. А ты чем занимаешься?

– Я пресс-секретарь Левой партии.

– Той, что раньше была Коммунистической?

– Точно.

Он нависал надо мной, согнувшись, как колодезный журавль, а я смотрела на него снизу вверх, так что затекла шея. Мы говорили обо всём и ни о чём, о политике, Пальме, левых, правых, русской литературе. О пытках я заводить разговор не стала.

– Мне нравятся русские книги, – сказал Оскар, – но очень сложно следить за сюжетом из-за того, что у вас так много уменьшительных имён: только успеешь привыкнуть, что героев зовут Пётр, Александр, Мария, Татьяна, Иван, как спустя несколько страниц появляются какие-то Пети, Маши, Тани, Вани, Шуры, Саши, Сашеньки… читаешь и думаешь: да кто все эти люди?

Я расхохоталась.

– А у тебя есть уменьшительное имя? – спросила я, пытаясь представить, как бы оно могло звучать.

– Близкие зовут меня Орре, монетка, но это только для своих. Ты меня тоже можешь так звать, если хочешь, – добавил он шёпотом.

Мы сели на диван в кухне, где было меньше гостей.