Рюссен коммер!

Вокруг шумели и смеялись, Даниэль включил музыку, в большой комнате начались танцы, но мы были так увлечены друг другом, что ничего не замечали.

– О, я вижу, что могу оставлять тебя одну, – заглянув на кухню, ехидно улыбнулась Гудрун.

Я помахала ей рукой, не поворачивая головы.

– Я одинок, – вдруг сказал Оскар и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я тоже.

Про Феликса я в тот момент даже не подумала, словно моя прошлая жизнь стала недействительной, а теперь в Миграционном агентстве мне выдали новую.

– Но у меня есть кошка. – И, на секунду смолкнув, Оскар добавил: – ты случайно не аллергик?

– Нет, – засмеялась я.

Он был «не моя чашка чая», как говорят англичане, но с ним было весело.

– Я расстался с подругой и переехал в свою квартиру, – вдруг сказал он, – так что у меня совсем нет мебели, только книги и большая кровать ИКЕЯ два метра на метр восемьдесят.

Я ничего не ответила, только откинулась на спинку дивана, наслаждаясь моментом. И мы снова заговорили о политике, десять минут, двадцать, полчаса.

Черноволосая женщина в маленьком чёрном платье с глубоким декольте, с которой меня знакомила Гудрун в начале вечера, вдруг упала на пол, но быстро вскочила. Видимо, перебрала лишнего. Гости сделали вид, что ничего не заметили, и вели себя, словно ничего не произошло. Русские бы засмеялись, наверняка грубовато бы пошутили, но уж точно спросили бы, не ушиблась ли она.

– Это Вероника Пальм, – прошептал Оскар, – она была в миллиметре от того, чтобы возглавить Социал-демократическую партию, – он отмерил ногтем на кончике пальца, – а значит, в миллиметре от того, чтобы стать премьер-министром.

– А что не сложилось?

– У нас был скандал с один шведским курдом, Омаром Мустафой.

– Ну, типичный набор, разве нет? – пожала я плечами.

Оскар смутился, посмотрел на меня долгим взглядом.

– Не говори так, все люди разные.

– Ну-ну, – я одним глотком допила вино.

Оскар резко прильнул ко мне.