Евгений Онегин / Eugene Onegin

One of her feet touches the floor,

The other circles fairy light,

She suddenly jumps and is in flight,

Like fluff produced by Aeolus blow;

Now twists her waist, and now untwists,

By one quick foot the other beats.

XXI

All clapping. Here’s Onegin coming,

He walks through armchairs, steps on feet,

And his lorgnette aside aligning

To unknown ladies in box seat;

The theatre’s circles he glanced over,

Disliked the faces and adornments,

Vulgar and tasteless all that found,

Exchanged the bows with men around,

Casted his gaze straight to the stage,

And did it with a vacant look,

Averted, yawned and did conclude:

“It is right time all that to change.

Ballets awake in me just bore,

Didlo doesn’t stir me anymore”.

XXII

Еще амуры, черти, змеи

На сцене скачут и шумят;

Еще усталые лакеи

На шубах у подъезда спят;

Еще не перестали топать,

Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;

Еще снаружи и внутри

Везде блистают фонари;

Еще, прозябнув, бьются кони,

Наскуча упряжью своей,

Р? кучера, РІРѕРєСЂСѓРі огней,

Бранят господ и бьют в ладони:

А уж Онегин вышел вон;

Домой одеться едет он.

XXIII

Р?зображу ль РІ картине верной

Уединенный кабинет,

Где мод воспитанник примерный

Одет, раздет и вновь одет?

Все, чем для прихоти обильной

Торгует Лондон щепетильный

Р? РїРѕ Балтическим волнам

За лес и сало возит нам,

Все, что в Париже вкус голодный,

Полезный промысел избрав,

Р?зобретает для забав,

Для роскоши, для неги модной, –

Всё украшало кабинет

Философа в осьмнадцать лет.

XXII

The cupids, demons, snakes and devils

Still jump all over and make noise.

The tired lackeys at the doorways

Right on the fur coats are in drowse.

The footfall hasn’t, yet, pacified,

The cough and clapping have not quiet.