Евгений Онегин / Eugene Onegin

Inside and out of the theatre

The lamps are lighting by a glitter.

The horses thrashing in the cold

Are pretty tired of the harness.

The cabmen crowd at the fires,

Clap hands and idle masters scold.

Onegin now is getting off,

He forwards home to change the cloth.

XXIII

Can I depict my true impression,

A lonely private room portray,

Where foster child of the fashion

Was dressed, undressed and dressed again?

All stuff that busy London’s merchants

To agitate high life’s emotions

Bring to us through the Baltic waves

To change to wood, pigs’ fat and grains,

All what in Paris hungry taste

Invents for fun according fashion,

Promoting splendid life impression

To drive the trade, and that makes sense,

All that the study room adorned,

And to eighteen years sage belonged.

XXIV

Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

Р?, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале;

Гребенки, пилочки стальные,

Прямые ножницы, кривые,

Р? щетки тридцати СЂРѕРґРѕРІ

Р? для ногтей Рё для Р·СѓР±РѕРІ.

Руссо (замечу мимоходом)

Не мог понять, как важный Грим

Смел чистить ногти перед ним,

Красноречивым сумасбродом.

Защитник вольности и прав

В сем случае совсем не прав.

XXV

Быть можно дельным человеком

Р? думать Рѕ красе ногтей:

К чему бесплодно спорить с веком?

Обычай деспот меж людей.

Второй Чадаев, мой Евгений,

Боясь ревнивых осуждений,

В своей одежде был педант

Р? то, что РјС‹ назвали франт.

Он три часа по крайней мере

Пред зеркалами проводил

Р? РёР· СѓР±РѕСЂРЅРѕР№ выходил

Подобный ветреной Венере,

Когда, надев мужской наряд,

Богиня едет в маскарад.