Шенгенская история

– Мельника. Отца невесты моей. Ее Рамуте звали.

– Красивая была?

– Очень. Глаза зеленые. Носик, как у лисички, тоненький.

– Стройная была?

Кукутис отрицательно мотнул головой.

– Горбатенькая.

Эльжбета почему-то устала смотреть на профиль гостя, уставившегося в окошко. Тоже на снег взгляд свой перевела.

А Кукутис, наоборот, обернулся и ей в лицо заглянул. Глаза их встретились, и показались ему глаза хозяйки такими же, как у Рамуте.

– И отец не отдал за вас горбатую дочь? – В голосе Эльжбеты прозвучало искреннее удивление.

– Не отдал, – Кукутис вздохнул. – Не отдал горбатую за одноногого! Думал, что я на ней из-за мельницы женюсь. А еще думал, наверное, что какой из меня, одноногого, помощник на мельнице? Мешки с мукой носить я не мог, лопасти чинить – тоже. Так и не сложилось у нас счастья.

– Жалеете?

– Как не жалеть? – Кукутис провел ладонью по щеке, вспомнив, что утром не побрился. Не достал из тайного ящичка своей деревянной ноги опасную, острозаточенную бритву.

И вдруг остановился за окном снегопад, и светлее стало.

«Не Бог его послал», – подумала Эльжбета.

А Кукутис попросил хозяйку воды нагреть. Побрился. Проверил, хорошо ли деревянную ногу на место приладил.

Дала Кукутису хозяйка в дорогу недоеденную им ночью колбасу и кусок брынзы с ломтем хлеба.

– Сейчас такие красивые новые ноги делают, – сказала она напоследок, когда он уже в пальто на пороге стоял. – Я по телевизору видела! Люди с такими ногами даже в Олимпиаде участвуют!

– Я слишком стар для новой ноги, – спокойно ответил на это гость.

Эльжбета кивнула. И соглашаясь со странником, и прощаясь с ним одновременно.

Под ногами снег хрустел. Шел Кукутис по обочине слева от свежих следов проехавшего недавно автомобиля. Впереди показалась другая дорога, та, с которой он прошлым вечером свернул. По ней ехали грузовики и автобусы. Ехали в основном направо, в сторону Германии.

Глава 13. Лондон

Три ночи подряд на улицы Лондона ложился снег. Тонким слоем укрывал тротуары и дороги. На дорогах он таял быстрее, и уже часам к восьми утра благодаря машинам и автобусам от него ничего, кроме мокрого асфальта, не оставалось.