Тринадцатая редакция. Неубедимый

Даниил Юрьевич вспомнил, как он сам, ожидая прощения, метался по этому дому, не имея права выйти за его пределы, туда, к свободе, к вечности. А этот-то поболее его мучается от неупокоенности.

– А ведь Костя и в самом деле сойдёт за троих. У него непосильной ответственности на плечах – как звёзд на небе. Оставайся у меня, отдохнёшь немного от своих скитаний. Если Костиной ответственности будет мало – всегда можешь уйти. Но я на твоей стороне. Знай. Этот дом всегда открыт для тебя.

Дух как будто вздохнул с облегчением, по поверхности прозрачной тени словно солнечные блики пробежали.

Но вскоре опять отвлёкся: под потолком блеснуло северное сияние. Потом оптический эффект спустился по стене, пробежал по полу. Да-да, именно пробежал: из переливающегося разными цветами светящегося облака уже торчали две ноги в кирзачах. Ноги притопнули, подпрыгнули, хлопнули подошвой о подошву. Сияние исчезло. Приземлился на пол уже Кастор собственной персоной.

– Ага! – сказал он и выдержал театральную паузу. – Ага! А собираешься ли ты посвятить в подробности вышеслучившегося разговора своего верного заместителя Костю Цианида? Или пусть этот голодный дух обгладывает его, как свинья – арбузную корку?

– Косте эта процедура пойдёт на пользу. Отбери у него ответственность – его работоспособность только вырастет.

– Предположим. А скажем ли мы об этом Трофиму Парфёновичу?

– У меня нет секретов. Но я не мог не помочь этому… этому Андрею.

– Я тебе помог из корыстных побуждений. А ты вмешался не в своё дело. Какая защита? Какое покровительство? Скитаться и искупать вину – вот его путь. Я бы тебя на пару сотен лет в вечную мерзлоту упрятал за такое самоуправство. Но он – Троша, значит, – Кастор свёл глаза у переносицы и воздел к потолку руки, – сказал – пусть идёт как идёт.

– Ну, просто как добрый и злой полицейский.

– Троша не добрый. Он равнодушный полицейский.

Кастор вспрыгнул на стол, скрючился, шмыгнул носом и изронил на пол слезинку размером с вишню. Там, где она упала на пол, линолеум зашипел и обуглился.

– Мудрено понять. Прекращал бы ты уже корчить из себя опереточного Мефистофеля, – проворчал Даниил Юрьевич.

– Не могу. Пробую – не могу! Искушение слишком велико!

– Так смени внешность на более демоническую.