Школония

Он засмеялся. Голос немного ломающийся, но детский и приятный на слух.

– Я тебя не съем. А ходить умеешь?

Я покачал головой.

Он недолго помолчал и продолжил:

– Я понял это по сломанному инвалидному креслу – видимо, дело рук банды «ШМИТ».

Меня сковало дикое волнение: по сути, это мой первый разговор со сверстником. Этот мальчик, кем бы он ни был, – первый, кто не отвернулся от меня сразу после того, как узнал, что я не такой, как он.

Я хочу увидеть его лицо – лицо человека, которому я обязан жизнью.

Он отошел куда-то в сторону. Очевидно, к выходу. Я надеялся, что он назовет свое имя, включит свет и вернется, чтобы продолжить разговор, но мой спаситель только открыл дверь, из-за которой внутрь проник мягкий желтый свет, и скрылся.

Одиночество длилось недолго. Дверь снова распахнулась. Я ожидал увидеть этого мальчика вновь, но шаги принадлежали не ему. Они были короткие, но звучные, словно их владелец был в обуви на каблуках.

Долгожданный свет озарил комнату. Теперь я мог увидеть, в каком погроме все это время находился. Интерьер комнаты – привет из девяностых: по углам стояли стопки старинных толстых книг; видавший виды паркетный пол с длинными царапинами, словно по нему что-то тащили; штукатурка на высоком потолке отслаивалась, вместо люстры – лампочка Ильича, которая изредка моргала. Кроме моей кровати из мебели не было больше ничего, за исключением кресла-качалки. Вот и вся обстановка.

Передо мной встала невысокая девочка лет восьми с русыми волосами, собранными в пучок. Несколько тонких прядей лежали на личике, и она постоянно заправляла их за ухо. Она была в старом сарафане ниже колен поверх белой рубашки с редкими желтоватыми пятнами, которые, похоже, уже не отстирывались. У нее были большие добрые глаза, круглые щеки, нос картошкой и пухлые нежно-розовые губы.

– Меня зовут София.

Ее голос напоминал звон колокольчика: громкий, чистый и мелодичный.

Она засучила рукава, словно готовилась нести какой-то тяжелый груз.

– А тебя?.. – София тут же сомкнула губы и опустила карие глаза. – Прости, я не хотела. Ты можешь написать свое имя?

Я покачал головой, и взгляд ее заметно погрустнел. Она стояла в ожидании чего-то.