Немного удачи

– Тетя Роза поправится?

Розанна посмотрела на Элоизу, положила руки на бедра и сказала:

– Нет, – потому что, если уж Элоиза задает столько вопросов, иногда нужно давать честный ответ, не так ли?

– Она умрет?

– Если повезет. Она едва дышит и уже год не встает с постели.

– Даже в туалет?

– Я не знаю, Элоиза.

– Почему?

– Господи, Элоиза, ведешь себя, как будто тебе не пятнадцать лет, а восемь.

– Ах.

– Тете Розе шестьдесят восемь. У нее была тяжелая жизнь, муж ее бросил, чтобы играть в бейсбол в Де-Мойне или что-то такое, и она так и не оправилась после этого.

– Можно взять Фрэнки на прогулку? Сейчас не так уж холодно. Мы могли бы пройтись вдоль дороги, поискать полевые цветы.

Розанна взяла стопку свернутой одежды и переложила ее в корзину. От нее пахло крахмалом и свежестью.

– Хорошо, – сказала она. – Вчера я там видела колокольчики.

Она повернулась к лестнице, услышав, как сын зовет ее: «Мама! Мама!» От одного лишь звука его голоса ей захотелось бросить бельевую корзину и бежать к нему, но она вынуждена была сохранять достоинство, поскольку Элоиза стояла прямо за спиной.

На Дне благодарения Элоиза смотрела на Фрэнка ровно в тот самый момент, когда он ошарашил всю семью, выкрикнув:

– Раз два три четыре пять шесть сем восем девть десить!

Мать прибежала из кухни, тетя Роза всплеснула руками, и даже Рольф, который с обычным для него глупым видом сгорбился над тарелкой, поднял голову и рассмеялся.

Опа[5 - Opa – дедушка (нем.).] сказал:

– Ведь это ж надо!

А Розанна лишь глубоко вдохнула и самодовольно фыркнула. Фрэнка сразу же признали гением в семье. Мать Элоизы вспомнила какую-то тетушку, которая в четыре года уже умела читать, и что Розанна сказала отцу Бергеру: «Очень рада с вами познакомиться, сэр», – когда ей еще и двух не было, причем никто ее этому не учил.

На Элоизу все это не произвело такого впечатления. Она уже девять месяцев присматривала за малышом Фрэнком и знала, что он отнюдь не идеален. Что ему удавалось лучше всего, так это не принимать «нет» в качестве ответа, однако, думала Элоиза, никто этого не знает, потому что никто, кроме нее, не говорит ему «нет».