Кладовая солнца

Школа народных вождей

По всем рекам Западной Сибири и даже Восточной: по Оби, Иртышу, Лене и Енисею, от парохода на пристань и с пристани на другой пароход, всем на удивление, бежал слух, что могучий и непреклонный Иван Астахов, поднося хлеб-соль наследнику русского престола, струсил, не договорил свою речь и уронил к ногам его серебряное блюдо.

– Всей шпаной управлял, – удивлялись сибиряки, – а какого-то Николая струсил.

Удивлялись. Другие злорадно смеялись.

Только один капитан Аукин сказал:

– Ничего нет удивительного: будь я на его месте, тоже бы уронил.

Директор сначала не поверил, а когда все заговорили и даже очевидцы приехали, объяснил это странное явление исторически:

– Все наши бесстрашные покорители сибирских татар – купцы – с великим страхом потом припадали к стопам царя. Наш весь купец такой и шебаршит, только если царь далеко.

После всех этих судов и пересудов явился наконец и сам Иван Астахов на пароходе своего имени.

Никогда не видал Алпатов дядю таким. Казалось, он теперь с утра до вечера был сильно выпивши и всех встречал одними и теми же своими рассказами о наследнике. Начиналось всегда с глаз: какие у него чудесные глаза, какие глаза; потом – как хорошо он играет на заводной рояли.

– На заводной? – говорили гости. – Что же тут трудного – ручкой вертеть!

– Ты сначала поверти и потом говори, – отвечал недовольно Астахов.

И продолжал рассказывать, как ему раз случилось заглянуть в щелку царской каюты (камердинер устроил за хорошие деньги).

– И что же, – умиленно, как о собственном маленьком ребенке, говорит Астахов, – он протянул себе веревочку от дивана к дивану и прыгает себе, прыгает…

Но самый интересный рассказ был про пажика: что прехорошенький был с ним пажик.

– Конечно, это была девушка, – неожиданно и с тем же умилением, как о веревочке, объявлял он гостям.

Гости (были и дамы) этому очень дивились и почему-то все непременно в этом месте рассказа спрашивали:

– Как же так?

– Очень просто, – отвечал Астахов, – это хоть кому доведись, необходимо для здоровья, мне так и камердинер сказал.

После пажика следовал самый животрепещущий рассказ, из-за чего больше всего и собирались любопытные: о том, как Астахов подносил наследнику хлеб-соль.