Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное

Чем больше грыжа – тем тяжелее симптомы. Чем дольше мозг в таком состоянии, тем меньше шансов на полноценное восстановление.

Надо, кстати, как-нибудь съездить в реабилитационный центр, к Насте, порасспрашивать там подробнее, что да как.

– Ему срочно нужна операция, – говорю. – У вас всего четыре часа на всё про всё, и тогда есть шанс, что собака сможет ходить. Иначе она останется на всю жизнь инвалидом.

Пишу адрес клиники, где могут провести миело- и компьютерную томографию, найти место выпадения диска и сделать операцию сейчас, в такое, предновогоднее время.

– Котёнок! – кричит Ира из хирургии, напоминая, что всё готово.

– Вот, держите адрес! – вкладываю в руку мужчины записку, провожу их на улицу и закрываю дверь.

…Котёнок.

Даём наркоз.

– Сама зашьёшь или я? – спрашивает Ира.

– Да давай уже я, – обрабатываю руки и надеваю перчатки.

Приборы пикают, сатурация высокая, котёнок стабилен. Ровненько, наглухо ушиваю мяско, обколов его антибиотиками. Ирка шипит – она не любит, когда я копаюсь, а сама такая же, – ещё неизвестно, кто из нас более небесная тихоходка.

– Кто там был-то? – спрашивает она с интересом флегматика.

– Хансен, – отвечаю названием синдрома. – Пятая степень.

– О-о, – кивает Ира. – А ты что?

– Отправила в город… А то просидят, пока мы тут шьём, – отвечаю сосредоточенно я. – …Поспрашивала тут у наших, что посоветовать хозяевам таксы, если у неё третья – тире – пятая степень, а они не хотят операцию…

– И что сказали?

– Сказали: мозги хозяевам.

…Остаток времени проходит в молчании. Шов обрабатываем серебристым аэрозолем, цвет которого так уместен в преддверии Нового года.

Пишу назначение. Просыпается. Отдаём.

С утра раздаётся звонок в дверь, и открывать идёт Ира. Меня в такую рань, а особо до чая, лучше не трогать, – я злая, всклокоченная, мозг дрыхнет. Методично замачиваю чайный пакетик в чашке – бульк, бульк! – и смотрю в монитор, как Ира запускает в кабинет пришедших: женщину и мужчину. Мужчина несёт на руках маленькую собаку.

Чай отвратительно горький. Откапываю в недрах нашего с Ирой шкафчика пакетик с двумя сушёными печенюшками – одну забираю себе. Что там, интересно, с собакой?

«Вот не можешь ты чаю спокойно попить, да?»

Заглатываю размякшую печенюху.

Пойду гляну, вдруг помощь нужна.

А внизу – те самые люди, что приходили ночью. С таксой. Никуда они не поехали.

– Да у него просто почки, наверное, – говорит мужчина, когда я вхожу в кабинет.