Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Палермо, невысокий той порою,

Венчался канареечным порталом

Тюрьмы. И по отчаянным кварталам

Бродил клинок, пугающий игрою.

Клинок. Лица уже за дымкой серой

Как нет. И от наемника отваги,

Который ей служил такою верой,

Остались тень и беглый блеск навахи.

Пятная мрамор, это начертанье

Не троньте, времена: «Хуан Муранья».

Напоминание о смерти полковника Франсиско Борхеса (1833–1874)

Он видится мне конным той заветной

Порой, когда искал своей кончины:

Из всех часов, соткавших жизнь мужчины,

Пребудет этот – горький и победный.

Плывут, отсвечивая белизною,

Скакун и пончо. Залегла в засаде

Погибель. Движется с тоской во взгляде

Франсиско Борхес пустошью ночною.

Вокруг – винтовочное грохотанье,

Перед глазами – пампа без предела, —

Все, что сошлось и стало жизнью целой:

Он на своем привычном поле брани.

Тень высится в эпическом покое,

Уже не досягаема строкою.

In memoriam A. R.[10 - Памяти А. Р. (лат.)]

Законы ль строгие, слепое ль приключенье —

Чем бы ни правился вселенский этот сон —

Схлестнулись так, что я попал в полон

Альфонсо Рейеса упругого ученья.

Неведомо такое никому

Искусство – ни Улиссу, ни Синдбаду —

И видеть в смене городов отраду,

И верным оставаться одному.

А если память свой жестокий дрот

Вонзит – из неподатливых пластин

Поэт нам сплавит ряд александрин

Или элегию печальную скует.

В трудах, как и любому человеку,

Ему надежда помогала жить:

Строкой, которую не позабыть,

Вернуть кастильский к Золотому веку.

Оставив Сидову мускулатуру

И толпы, крадучись несущие свой крест,

Преследовал до самых злачных мест

Неуловимую литературу.

Пяти извилистых садов Марино

Изведал прелесть, но, ошеломлен

Бессмертной сутью, преклонился он

Перед труда божественной рутиной.

И да, в сады иные путь держал,

Где сам Порфирий размышлял упорно,

И там, меж бреда, перед бездной черной,

Восставил древо Целей и Начал.

Да, Провиденье, вечная загадка,

От скупости своей и от щедрот

Кому дугу, кому сегмент дает,

Тебе же – всю окружность без остатка.

То радость, то печаль ища отважно

За переплетами несчетных книг,

Как Бог Эриугены, ты постиг

Науку сразу стать никем и каждым.

Чеканность роз, сияющий простор —

Твой стиль, его неторною дорогой,

Ликуя, вырвалась к сраженьям Бога

Кровь предков, их воинственный задор.