Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Но я хочу остановиться на мысли

о светлых цветах, твоей благочестивой эпитафии —

желтый ковер под акациями,

цветы в твоих склепах, выращенные в память о мертвых, —

и о причинах их милой и сонной жизни

при страшных останках тех, кого мы любили.

Я загадал загадку, но я скажу и ответ:

цветы – извечные спутники смерти,

поскольку люди всегда непостижимым образом знали,

что соседство сонных и милых цветов —

это лучшее, что может случиться с мертвыми,

ибо цветы не оскорбляют их гордостью жизни

и живы не более, чем они.

Франсиско Лопесу Мерино

Если ты по собственной воле покрыл себя смертью,

если ты решил отказаться от всех рассветов мира,

напрасно обращать к тебе отвергнутые слова,

обреченные на поражение.

Мы можем только сказать:

позор цветам, не знавшим, как тебя спасти,

бесчестье дню, что позволил тебе застрелиться.

Что может противопоставить наш голос

тому, что уже подтвердили кончина, слезы и мрамор?

Но есть такая нежность, которую не умалит никакая смерть:

сокровенные, смутные новости, что несет в себе музыка,

родина, сводящаяся к смоковнице и колодцу,

и притяжение любви, несущее нам оправдание.

Я думаю о них, а равно и о том, мой сокрытый друг,

что ты сам сотворил себе образ смерти:

и знал ты, что девчушку повстречаешь,

о которой писал еще в детстве школярским почерком,

и захотел раствориться в этом образе, как во сне.

И если это правда и, когда время нас покидает,

мы познаем осадок вечности, вкус мира,

тогда и смерть твоя легка,

как те стихи, в которых ты нас вечно ждешь,

и сумрак твой тогда не осквернят

голоса зовущих друзей.

Северный квартал

Это раскрытье секрета

из тех, что хранят по никчемности и невниманью;

ни при чем здесь тайны и клятвы,

это держат под спудом как раз потому, что не редкость:

такое встречается всюду, где есть вечера и люди,

и бережется забвеньем – нашим жалким подобьем тайны.

Этот квартал в старину был нашим лучшим другом,

предметом безумств и попреков, как всё, что любим;

и если тот пыл еще жив,

то лишь в разрозненных мелочах, которым осталось недолго:

в старой милонге, поминающей Пять Углов,

во дворике – неистребимой розе между отвесных стенок,

в вечно обшарпанной вывеске «Северного Цветка»,

в завсегдатаях погребка за картами и гитарой,

в закоснелой памяти слепого.

Эти осколки и есть наш убогий секрет.