Три товарища и другие романы

Но как же быть с твоими вещами – ведь у тебя здесь и платье, и туфли только вечерние…

– Ну так я и останусь до вечера…

– А тебя не хватятся дома?

– Туда мы позвоним и скажем, что я переночевала в гостях.

– Хорошо, позвоним. Хочешь есть?

– Нет еще.

– Ну, на всякий случай я все же сопру пару свежих булочек. Из корзинки на входной двери. Пока не поздно.

Когда я вернулся, Пат стояла у окна. На ней были только ее серебряные туфельки. Мягкий свет раннего утра прозрачным покрывалом падал на ее плечи.

– Вчерашнее забыто. Ладно, Пат? – сказал я.

Она, не поворачиваясь, кивнула.

– Просто нам не нужно встречаться с другими людьми. Настоящая любовь не выносит чужих людей. Тогда и не будет ни ссор, ни ревности. Пусть катятся они к черту – и Бройер, и вся эта компания, верно?

– Да, – сказала она, – и Маркович тоже.

– Маркович? Это еще кто?

– Та, с которой ты сидел за стойкой в «Каскаде».

– Ах, эта, – сказал я с чувством неожиданного удовлетворения.

Я вывернул карманы.

– Вот, посмотри, хоть какой-то прок от всей этой истории.

Она кивнула.

Над крышей Дома профсоюзов вставало солнце. Засверкали окна. Волосы Пат были пронизаны светом, а ее плечи стали золотыми.

– Так что ты говорила про этого Бройера? Кто он по профессии?

– Архитектор.

– Архитектор, – повторил я, несколько задетый, ибо мне было бы приятнее услышать, что он круглый нуль.

– Да, милый.

– Ведь ничего особенного, а?

– Решительно ничего. – Пат убежденно тряхнула головой и рассмеялась. – Решительно ничего, абсолютно! Делов-то!

– И каморка эта – не такая она уж и жалкая, а, Пат? Конечно, бывают и луч…

– Она чудесна, эта каморка, – перебила меня Пат, – она великолепна, и я не знаю никакой другой лучше, милый!

– Да и я, Пат. Конечно, я не без недостатков и всего-навсего таксист, но вообще-то…

– Вообще-то ты самый любимый на свете воришка булочек и ромодуй – вот ты кто!

В порыве чувства она бросилась мне на шею.

– Глупенький мой, до чего же хорошо жить на свете!

– Только с тобой, Пат! Воистину!

Занималось чудесное сияющее утро. Внизу над могильными плитами рассеивался туман. Верхушки деревьев уже были ярко освещены. Трубы домов выпускали клубы дыма. Первые разносчики выкрикивали названия газет.