Итальянские каникулы. Чао, лето!

Он кричит так, что салон звенит его голосом, я понимаю только местоимения и глаголы. Мы трогаемся, колокольчик на панели брякает.

Боюсь смотреть в окно, страшно узнать что-то, что уже было. Через два светофора город, встретивший нас, становится отражением в заднем стекле. Мы поворачиваем и поворачиваем. Справа – земляная стена, укутанная сеткой, слева – обрыв, за ним – зелено-коричневые поля. Мне хочется ухватиться за Митьку и признаться ему, что я всего этого жутко боюсь, что это была хорошая попытка увидеть Италию по-другому, но

ничего не вышло,

ничего не прошло,

ничто не забылось,

я снова тут,

МНЕ СТРАШНО.

Все бы отдала, лишь бы нарушить эту комбинацию. И надо бы предупредить Митьку обо всем, не бросать его, наивного, вот так, с размаху.  Но он все повторяет «Зырь!», «Каково!», «Оливки!»

Тоже смотрю на поля и понимаю, что не нужно ему это. У него будет своя история.

– Главное, про «убыбку» не забывай, – говорю я митькиному полупрофилю.

– Мне это проще всего, – клоульничает он в ответ.

Через десять минут бусик тормозит прямо у таблички с названием города. Вся превращаюсь в ледяную скульптуру. Сейчас нас будут «передавать».

– Раццуолло, – читаю вслух, чтобы услышать свой голос, но слышу себя словно из-под сидения.

Ирина выходит, открывает дверь и называет две фамилии. Моей нет, митькиной тоже. Девочки выходят. Вижу их головы через стекло, обе темноволосые и какие-то… разные. У одной конский хвост, другая – с кудрявой карешкой.

Ирина ведет их за бусик. Не оборачиваюсь, не хочу знать, кто там у них. Мне недолго осталось, но пока можно хоть сколько поожидать лучшего.

Смотрю вперед, там мост. В Раццуолло, значит, река есть. А там и до моря недалеко, думаю я свои отвлекающие мысли.

– Пенья, – снова читаю вслух название с таблички перед мостом.

Голос уже ближе, где-то под подмышкой.

Речка течет вдоль дороги от самого знака и уходит резко влево там, где высаживается Митька.

Когда Ирина назвала его фамилию, я совсем растерялась: как-то неуклюже повернулась и задела его рукой, потом зацепилась за стоящую в проходе сумку и упала коленом на что-то твердое, в довершение – ругнулась, хотя я вообще не такая.

– Пока, – промямлил Митька.

Я смотрела, как он тащит свой баул по проходу, и молила-просила себе хорошую семью или чтобы где-нибудь разверзлось и все застыло бы вот так, когда я могу еще дотянуться до митькиной спины.