Пыль над городом. Избранное

Стало ясно, что был сломан, кто не гнётся,

А кто цел остался – сделался горбат.

И боялись все: а вдруг она вернётся,

вдруг со временем опустится назад.

«Я был честолюбив, как самозванец…»

Я был честолюбив, как самозванец,

Царём считавшийся у бесноватых сотен.

И был заносчивым почти как оборванец,

Тот, что « Я – римлянин !» кричал из

подворотен.

Хоть было кое-что во мне от музыканта –

Я мысли, так же как и он, читал по нотам,

Но не хватило самой малости таланта,

Чтобы заполнить им пробелы и длинноты.

Переродилось безотчётное влеченье

В меланхоличную, ворчливую усталость.

А то высокое, как в книгах, назначенье –

Оно, мне кажется, и вовсе не рождалось.

Поздняя слава

Метался то влево, то вправо,

кругами петлял его след.

Когда неожиданно слава

явилась на старости лет.

Не тощая, но и не в теле,

отменно была сложена.

Как статуя, возле постели

измятой – стояла она.

Шагами он комнату мерил,

своё небольшое жильё,

но внутренне, в общем, не верил

в явленье прихода её.

Будильник задумчиво тикал,

светился таинственный лик.

И всё саркастически хмыкал

да ёжился зябко старик.

Визит

В комнате сильно запахло серой.

Я предложил ему присесть,

тому, кого все считают химерой,

но кто, тем не менее, есть.

Царапнули острые когти паркет.

Он кашлянул: пардон, виноват.

И стал говорить, что поэзии нет

Который уж год подряд.

И чтобы прочесть всё, свернёшь себе скулы,

такая вокруг пустота.

Канатоподобно у ножки стула

Чернел полукруг хвоста.

"Вот если бы нечто вполне простое,

но так, чтобы всё вверх дном" –

проблеял он. Рот под его бородою,

мелькая, ходил ходуном.

Я устал его слушать, мне стало скверно,

процедил я сквозь зубы "Вон".

И чтоб выветрился из комнаты запах серный,

открыл дверь на балкон.

Ботаник

А правды всё же не хватает,

наверно, что – нибудь не так.

И пышным цветом расцветает,

тряся колючками, сорняк.

Вот драгоценная находка –

два-три засохших деревца.

Да мысль, которая как лодка,

кружится, потеряв гребца.

Родство

Омут времени, первые люди,

на останках становищ – холмы.

Много каменных ваших орудий

под землёй обнаружили мы.

И в пещерах, где вы зимовали

у мороза и ночи в плену,

мы увидели как рисовали

вы охоту, любовь и войну.