Пыль над городом. Избранное

И оказались мы в кромешной темени,

Когда, забив последний гвоздь, ушёл

Наш сторож . Вне свободы и вне времени,

Мы слушали, как капало на пол.

И я дышал в подвале массой спёртою,

Отечеством облезлый угол звал.

Про то же, что последнего был сорта я,

Так сделали, чтоб я не забывал.

Когда одна, необычайно белая,

Прошила темень света полоса.

И тот, кто жил, свои делишки делая,

ладонями закрыл себе глаза.

А свежий ветер ветками

похрустывал,

Искрились капли, в каждой – по лучу.

Того, что я увидел и почувствовал,

Забыть я не могу и не хочу.

«Эй ты, время моё глухонемое…»

Эй ты, время моё глухонемое,

Обведённое железною каймою…

Отодвинулся твой занавес дырявый,

Испарился герб твоей державы…

Ну а герб тот – тяжелая дубина

Да на кровь похожая рябина.

«Надёжный как дубовый пень…»

Надёжный как дубовый пень,

Без дыр и червоточин,

Благодарю тебя, мой день,

За то, что ты так прочен.

Ещё благодарю всегда

Тебя за то, что сразу

Рывком уходишь, как вода

От бака к унитазу.

За весь тот хлам и дребедень,

Что каждый день я вижу.

Благодарю тебя, мой день,

За то, что ночь мне ближе.

«Падают годы, как сосны…»

Падают годы, как сосны,

в чёрной реки глухомань.

Круглые, гулкие вёсны,

крики и сплавщиков брань.

Хмурые, мутные воды,

брызгами руки сечёт.

Длинные, трудные годы

сносит теченье, как плот.

Пусть я следов не оставил

в этой крутящейся мгле,

хоть я лишь плыл, а не правил,

всё же я жил на земле.

Счастья и скорби не смоет

времени злая вода.

Кто – нибудь лучше построит,

если уйду без следа.

Организм

Мой организм, моя страна,

где тёмные блуждают силы,

гудит мотор и вьются жилы,

и сердца тенькает струна.

Моя страна, мой организм,

хрипящий глухо, как пластинка,

кто заведёт твой механизм,

когда сломается пружинка?

Никто.И если есть предел,

тебе положенный судьбою,

и если вдруг водораздел

пролёг меж всеми и тобою,

хоть сотню ангелов зови

с таблетками и кислородом.

Как кесарь, поплывёшь в крови,

Низложен собственным народом.

Пята

Было видно, как пята приподнималась,

обрывая то травинки, то листы.

И дотоле неподвижное вздымалось,

уцелевшее под тяжестью пяты.

Под давлением её большого пресса –

Кривобокая, больная пестрота.

И рассеивалась, нехотя, завеса,

та, какой себя окутала пята.