Пьяная Россия. Том четвёртый

Ровно шумел мотор, и разбегались волны, подчиняясь быстрому движению катера.

– Рыба старается держаться поверхности, когда кушать хочет, – рассуждал Терехов, уверенно направляя нос катера к середине реки.

Заглушив мотор, он закинул удочку, шепотом пояснив насторожившемуся Ракитину:

– Тут две щуки на охоту выпятились, одна старая и хитрая, другая помоложе, поглупее, ее и поймаем!

Ракитин приготовил сачок, чтобы подсечь щучку, миг и она действительно клюнула.

– Мать честная, – перекрестился Владимир Владимирович, – да за тебя, Григорий Иванович не то, что следователи, рыбаки всего мира сражаться станут!

– И ничего особенного, – спокойно ответил Терехов, но коснувшись, щуки, замер на месте, пораженный внезапным ощущением, – труп на дне!

– Где? – деловито вгляделся в воду Ракитин.

– Придавлен камнями, – ответил Григорий Иванович, – частично объеден рыбами.

Тихо зашипев от отвращения, он выпустил щуку.

– Девушка семнадцати лет, – докладывал экстрасенс, пока Ракитин набирал номер телефона следственного отдела…

Пропащие

Она жила в очаровательном домике, покрытом старой черепицей, затерявшемся среди зарослей малины.

Любила по вечерам, не торопливо прогуляться по окрестностям, наслаждаясь кристально-чистым воздухом и сладостным пением соловьев.

Но всегда останавливалась перед проблемой в виде пьянствующего соседа по деревне по прозванию Неваляшка. Почему, Неваляшка, спросите вы? А потому что, упав, он непременно вскакивал и, покачнувшись, раз-другой, продолжал свой, как правило, бессмысленный путь.

Ни имени его, ни отчества она не знала, ведала только о воинственном характере пьяницы ненавидящем всех женщин без разбору. Жил, Неваляшка один в плохеньком дому, на окраине, жена от него сбежала вот уже лет как двадцать назад. Родители померли, а немногочисленные друзья, в основном, из соседнего села приходили к Неваляшке лишь выпить. Бросил бы он, отказался от своей пагубной привычки и дружки в тот же миг оставили бы его, да ему и самому они показались бы отвратительными.

Один, так называемый вечный жених, лет пятидесяти, с плешивой головой и глазами навыкате все клеился к ней, намекая на ее одиночество, похотливо ухмылялся. На деревне люди так его и звали: Жених.

Другой, постоянно в синяках, как он сам про себя говорил, боевых ранениях, появлялся повсюду в лаптях, которые плел сам, научившись искусству плетения из лыка у своего деда. Прозвище у него было соответствующее: Лапотник.