Пьяная Россия. Том четвёртый

Третьего называли просто вруном. Сочинитель историй, где, правда, где вымысел, не поймешь. Врун к тому же косил на один глаз, а к косым крестьяне всегда относились плохо, считая их либо причастными к колдовству, либо откровенно презирая за склонность ко лжи и пакостным поступкам.

Четвертый, замыкающий список дружков Неваляшки прослыл страшным буяном.

Ему, что с собутыльниками подраться, что с нарядом полиции – все едино.

На деревне его обзывали Драчуном и сторонились тяжелого, угрюмого взгляда, которым даже трезвый, буян одарял любого прохожего.

Она приезжала в деревню лишь на лето, оставляя городскую квартиру и городскую суету временно в прошлом. Звали ее Вероникой. Тридцати лет от роду, незамужняя, но независимая бизнес-леди она расслаблялась в деревенской идиллии, однако приставучие алкаши отравляли ей весь отпуск.

Так и тут, ускоряя шаг, Вероника попыталась оторваться от Жениха. Ее покоробило от слова «сегодня», которое он использовал несколько раз, следуя за ней по пятам.

До нее долетел легкомысленный смех Вруна.

Косой выскочил из-за куста, и Вероника в замешательстве уставилась на шизофреническую прическу, которую Врун соорудил у себя на голове, как видно начесав расческой волосы дыбом.

– Скоро и свадебку сыграем! – игриво-кокетливым тоном сообщил собутыльнику Жених.

Вероника впала в ярость и, развернувшись, попыталась заехать в ухо крепко сжатым кулаком надоедливому развратнику.

Но не тут-то было, Жених уклонился, а ударила Вероника Лапотника, словно по волшебству выросшего перед ней.

– Ты еще, откуда? – растерялась она, глядя, как Лапотник с упреком в глазах, схватился за побитое ухо.

– Ненавижу! – восстал из высокой, не примятой травы, Неваляшка и пошел на нее, засучив рукава.

Вероника попятилась, отчаянно пытаясь отыскать вокруг палку не палку, дубину не дубину для защиты от распоясавшихся алкашей.

Но ее опередил Драчун. С ревом набросился на собутыльников, повалил и принялся самозабвенно мутузить своих же приятелей.

Воспользовавшись паузой, Вероника бежала. В домике она перевела дух, но оглядевшись, принялась поспешно собирать вещи.

– К черту, – сквозь злые слезы твердила она, – такой отпуск!

Но собрав сумку, остановилась.

– Впрочем, что это я? Неужели сбегу со своей милой дачи от противоправных действий каких-то ханыг?

Задумавшись, присела к кухонному столику, застеленному прекрасной синей скатертью.