Черниговка. Исторические портреты

 – Прикажи, господин полковник, меня известить, я пойду!

– Сам с твоею милостию пойду! – сказал Борковский.

Сотник хотел уходить, но полковник приказал ему остаться. Воевода понял, что полковник имеет сказать сотнику нечто наедине, попрощался с хозяином и, провожаемый им в сени, ушел в свой двор, отстоявший от полковничьего саженях во ста.

Воротившись опять в комнату, Борковский сказал:

– Пане сотнику! Узнай ти менi, яку се чарiвницю кликав до себе сей воевода, як кажуть.

– Менi узнавать сього не приходиться, вельможний пане, – сказал Булавка, – бо я вже знаю.

– Поклич еi зараз до себе, а як прийде – пришли з козаками вартовими до мене, – сказал полковник.

Сотник быстро ушел. Борковский велел позвать обозного, судью и писаря, разговаривал с ними о делах полковых и о походе. Наконец служитель доложил, что казаки привели бабу Белобочиху.

Обозный, судья и писарь при этом имени разом засмеялись.

– Що ви, панове, смiетесь? – сказал со строгим видом полковник.

Судья сказал:

– Вибачай, вельможний пане, либонь, яка справа точиться соромотна. Баба та Бiлобочиха вiдома сводниця в Чернiговi!

– Еге ж! Добре, панове, що ви лучились, – сказал Борковский. – Увiйдiте у другий покой i слухайте там, що стане казать менi ся Бiлобочиха.

Обозный, судья и писарь вошли по указанию хозяина в другую комнату, следовавшую за тою, где происходила беседа. Ввели казаки бабу Белобочиху.

Полковник подошел прямо к ней с очень строгим и суровым видом и сказал:

– Бабо! чаклуеш! чарiвничуеш! людям шкоди робиш! Ось я тебе пошлю до владики, щоб на тебе епiтем’ю наложив да в монастир на працю заслав рокiв на два або й надовше.

– Я нiкому шкоди не дiяла! – говорила баба, перекачивая голову и отважно глядя на полковника. – А коли хто покличе пособити в якiй болiстi, то не одмовляюсь, i твоя милость коли позовеш, то прийду i все подiю, що можна i як Бог пособить.

– Брешеш! – сказал полковник. – Чого ти ходила до воеводи?

– А прислав звать, тим i ходила, – сказала Белобочиха.

– А по вiщо прислав за тобою? Чого од тебе хотiв? – спрашивал полковник.

– Та, – запинаясь, говорила баба, – казав про свою якусь хворобу, а я таки гаразд не второпала, що вiн там по-московськи менi казав; я йому одвiтила: «Нiчого не знаю».