Сборник упражнений (русский язык). поэзия

Весь край перевоеван от и до,

о чем и камни рассказать могли б

в сухих садах с добавкой олеандров:

великий фараон у Мегиддо,

у стен столицы сам Синаххериб,

а позже – Кир и пара Александров.

Последний был из наших: иудей.

Фамилия его была Яннай.

Народ его не полюбил – за вредность.

Он перерезал множество людей

(из тех, кому он не сказал: «Канай

отсюда на хрен»). Такова конкретность

творящихся – или творимых – дел…

Смотрю навстречу завтрашнему дню,

слегка оскалив сточенные зубы.

Я в настоящем что-то проглядел.

А этот… заберет мою родню,

и все его поползновенья грубы.

    16 июня 2010

Тель-Авивский полдень

(Улица Игаля Алона)

Дома циклопической кладки.

Деревья тропической складки —

просторные, как веранды,

узорные жакаранды.

И полдень июля, похожий

на прочие, выбелит плиты;

смягчен левантийскою ленью,

замедлит каленые стрелы.

Обтянуты смуглою кожей

конечности, полуприкрыты;

готовые к совокупленью,

все особи половозрелы.

И в полдень, под купами сада,

где ящериц брачные игры

и так ветерок обдувает

под сенью широкой оливы,

пластами слежалась прохлада,

все беды – бумажные тигры,

и лучше едва ли бывает…

Запомнится день как счастливый.

    Июль 2010, Тель-Авив

Календарь

Памяти Е. М. Б.

В средней комнате все посвящалось другому;

был продуман предметов порядок и строй.

Утерявшие сущность и впавшие в кому,

эти вещи не могут общаться с тобой.

Пузырьки и термометры, зубы в стакане,

фотографии, перечни дел и забот,

прилегавшие к телу носильные ткани —

принимавшие форму, впитавшие пот.

Как печально предмета тщедушное тельце!

Как печальна должна быть предмета душа:

прослужил столько лет – и лишился владельца.

Как болезненна память, покуда свежа…

Он висел в изголовье хозяйской постели,

прикрепленный умелой хозяйской рукой.

Во дворе поливалки и птицы свистели,

как всегда стрекотали с утра день-деньской.

Голубой, точно карта, что, вместе с буссолью,

позволяет рассчитывать правильный курс,

восхваляя цыпленка с зеленой фасолью,

календарь безошибочно вычислил вкус.

В двух шагах от весны – самой поздней зимою —

он докладывал четко, как бравый солдат,

что приходится Пурим на двадцать восьмое,

и на том обрывался границею дат.

Был конец февраля, середина адара;

по оврагам мимозовый плыл аромат.

И висел календарь – очевидец удара.