Мы и они. Из жизни микробов

будет дана «справедливая» и «исчерпывающая» оценка, и я в глубине души, втайне надеялся, что, если подобное в конечном итоге произойдет, во время суда станут известны мои мотивы покинуть наше родное общество, где не было ни злого умысла, ни обид на мой род и друзей, которые мне по-прежнему дороги и близки, хотя я знал, что этот проект микробов мутной воды оставался не более как логической конфигурацией и точкой формально нравственного отсчета, не предполагающего дополнительных действий и приготовлений и тем более не требующего внесения изменений в жизнь, корректировки моральных и ценностных ориентиров, это было ни к чему, да и что было ожидать от мира, где ценности каждого микроба в отдельности преобладают над ценностями общества в целом, и мне было искренне жаль микробов мутной воды, игнорирующих идеи и культуру предыдущих поколений, чтобы осмыслить идеал суда всех микробов в плоскости объединения и сплочения силой непререкаемой морали, вознося ответственность каждого за свои поступки, приведенные к единому знаменателю нравственной высоты мигом таинства, когда каждый предстанет перед всевышним с целью дачи ответа за содеянное, где им предстоят унизительные оправдания и горькие разочарования за итог бесцельно прожитой жизни, но, очевидно, не стоило жалеть микробов мутной воды за то, что выше их понимания и к чему их отношение, ставшее результатом сложившегося жизненного уклада, было настолько индифферентно, что сама жалость могла вызвать недоумение, входя в противоречие с пониманием жизни как игры в геройство, как праздника остроумия, как карнавала чревоугодия, где все дается легко, без усилий, не предполагая ответственности, и разве можно в таких условиях с пониманием относиться к сожалению постороннего, не испытывая конфуз в отношении «нездоровой жалости» чужеземца, если жизнь столь прекрасна и богата, что каждый спешит присоединиться к перманентному празднику, став частью общества блаженства, неразборчивой свободы, неугасающего фейерверка удовольствий, и пока меня одолевали эти мысли и сомнения, я наблюдал за разочарованием Тома, так стремительно втянувшегося в игру в остроумие, отчего теперь пребывал в расстройстве чувств, неимоверными усилиями сдерживая нахлынувший поток свежих идей, долго дремавших в нем без применения, так как всю дорогу я был скучным собеседником для могучего воображения Тома, и лишь один Дон мог состязаться с ним в живости ума и остроте языка, по достоинству оценивая сказанное Томом, в то время как для большинства микробов нашего