Мы и они. Из жизни микробов

о «счастье как всеобщее» существенно отличается от «счастья частного» тем, что первое недостижимо именно в силу своего всеобъемлющего характера, тем больше я соглашался с теми, кто утверждал, что «свобода воли» так же бесполезна, как абстрактная «свобода воли», доведенная до своего идеала, а нужна конкретная «свобода воли», проявляющаяся в ежесекундном поведении отдельного микроба, и, как следствие, важным является то, какие добрые поступки микроб совершает, а не то, каким образом общество поставило его в рамки совершать добрые поступки, так как никто не вправе утверждать, что совершено насилие над абстрактным понятием «свободы воли», и мне казалось, что подобные речи имели обоснование, и с ними хотелось согласиться, но в следующий момент звучали вопросы из другого лагеря относительно того, как поступить, если кто-то из охотников действительно даст волю собственным влечениям, не придется ли в этом случае преступать границы «свободы воли», чтобы наказать преступника конкретными мерами, на что звучал ответ, что подобное наказание хотя и будет являться нарушением конкретной «свободы воли», но будет всецело оправдано тем, что мошенник и нарушитель будет изначально знать, что ему суждено пережить, а значит, примет наказание как расплату за порочное стремление к нарушению «свободы воли» других, что в конечном итоге было логично в пределах частного случая, но звучало как насилие над самой «свободой воли» в ее всеобщей, абстрактной форме, став причиной последовавшей жаркой перепалки по поводу таких понятий, как «злой умысел» и «благие намерения», и в конечном итоге спор перешел в плоскость обсуждения различий понимания этики, морали и нравственности, где, казалось, все зашло в тупик в силу того обстоятельства, что стороны окончательно забыли изначальный посыл, отстаивая свою точку зрения любой ценой, не заботясь о том, является ли это принципиально важным для решения основного вопроса или нет, и на этом этапе невозможно было утверждать, что дискуссия разделена на группы, отстаивающие две или

три ясно очерченные парадигмы, а, скорее, полемика перешла в формат «каждый за себя», где лицеисты пытались перещеголять друг друга в умении рассуждать, не заботясь о том, приближает ли это обстоятельство к обнаружению истины, и я стал замечать, что усталость начала одолевать меня от подобного развития событий, понимая, что мне не стать свидетелем финального консенсуса сторон, в результате которого можно было бы утверждать, что истина в ее окончательном виде найдена и все с