Мы и они. Из жизни микробов

о Тома в опасное предприятие, тогда как отсутствие живого воображения у Кена, его преданность идеалам предков, его узкое мышление категориями нашего предназначения делали его идеальным лидером, способным пронести знамя сообщества к поставленной цели, и, пребывая в этих рассуждениях, я со временем немного успокоился, хладнокровно констатировав, что во всем этом кроется несправедливость по отношению к тем, кто критичен, умен и наверняка более всех достоин, но вместе с тем именно благодаря своим выдающимся способностям оказывается невостребованным, в силу своей строптивости и разрушительного инакомыслия, тогда как менее талантливые, менее яркие личности, обладающие достоинствами иного порядка, и прежде всего дисциплинированные, узко мыслящие, но преданные идее, оказывались впереди, и этот вывод свидетельствовал о том, что в нашем мире не все правильно и идеально, раз лучшие не достойны лучшей участи, а вынуждены бежать, лишая общество своих талантов и достижений, и в этом должна быть часть вины и ответственности самого общества, которое отталкивает самых умных и способных, отказываясь от их гениальных идей и мыслей, не будучи в состоянии убедить тех в истинности преследуемых идеалов, и постепенно, увлеченный подобными рассуждениями, я ощущал, как мои отрицательные эмоции уходят на второй план, открывая пространство для новых мыслей о судьбе Тома, о моем неоднозначном выборе решиться на побег вместе с ним и о том, насколько это оправдано и во имя чего, и почему это произошло именно таким образом, определяя ответственность всех и каждого, приходя к выводу, что нет окончательной ответственности ни у кого из тех, кого я знаю, и нет никакой возможности определить, почему все произошло именно так, а не иначе, видя долю ответственности на стороне нашего сообщества и Пола, в частности, в том, что микробы, подобные Тому, не могут найти себе применение, направляя усилия своей деятельности в благое русло, как тут же мне возражал другой критик, сидевший во мне, выдвигая претензии самому Тому, его поведению, его строптивости, подвергая сомнению его способности в том смысле, что, возможно, его идеи не столько гениальны и достойны преклонения, сколько выглядят как проявление ребячества и каприза, и в таком случае побег является логичным итогом его необоснованной гордости и ничем не подкрепленного фанфаронства, задаваясь вопросом о признаках истинного таланта, об отличиях между гениальностью и посредственностью, о значении великих дел, выдающихся мыслей, если допустить, что