Мы и они. Из жизни микробов

рю, всего что было для меня важно, что составляло счастье моей жизни и мне оставалось, смиренно прислушиваться к самому себе, к своему внутреннему голосу, который в эти мгновения казался мне чуждым и инородным, словно во мне сидел некто другой, давая предательские советы, вызывавшие отторжение, нашептывая мысли о которых я не подозревал, соглашаясь с горькими выводами, что скрытая гармония мира, о которой говорил Том, на самом деле не является гармонией, скрывающей неведомое прекрасное, как его чувствовал я, зная, что мой брат пребывает в ожидании о течении жизни, сплетенной из стечений обстоятельств, неуклонно способствующих и приближающих счастье, складывая по составляющим то, что ранее пребывало по отдельности, шаг за шагом пододвигая к

результату высшего порядка, тогда как мне следовало смириться с потерей, неминуемо подстерегающей меня, отдаляя от счастья, которое я себе всегда рисовал, ожидая, что мудрая Вселенная уготовила много необычного для преумножения моей радости и любви, надежды, которые рушились на моих глазах, в обреченности потерять Тома или в отказе от участия в Великом паломничестве, что в обоих случаях сулило ужасную муку, и, как ни больно было смириться с мыслью, что я никогда не буду участвовать в Великом паломничестве, я понял, что потеря Тома будет нестерпимее, о чем я в следующее мгновение сообщил моему брату, и Том выслушал мои слова без эмоций и волнения, восприняв мое решение как должное, и в этот момент я догадался, что он нашел для себя объяснение в том, что меня, как и его, привлекает поиск Истины, которому я решил посвятить остаток жизни, воспользовавшись представившимся шансом, не допуская, что могут быть иные мотивы, руководящие нами в подобных случаях, и в это мгновение мне стало ясно, что Том очевидно, менее ко мне привязан, нежели я к нему, что ему легче со мной расстаться, нежели мне потерять его, но это открытие меня не расстроило и не обидело, понимая, что это соответствует действительности, так как я в большей степени нуждался в Томе, нежели он во мне, а, следовательно, нельзя было утверждать, что я отказывался от участия в Великом паломничестве во имя Тома, тогда как истина состояла в том, что я отказывался от этого святого мероприятия во имя самого себя, для собственного спокойствия, во имя смысла моего бытия, и, отдавая себе в этом ясный отчет, я попросил Тома дать мне время попрощаться с теми, кто был мне близок и дорог, пообещав, что ни словом не обмолвлюсь о наших планах, решив, что сейчас более всего мне х