Мы и они. Из жизни микробов

з них я не мог вообразить свое существование, я вдруг ясно почувствовал, что сейчас именно Том нуждается во мне больше, нежели кто-либо в нашем роде, понимая, что он сам менее всего думает об этом, пребывая в равнодушии, погруженный в мысли об открытиях и признании, готовый в любую минуту покинуть без тени сожаления то, что мне пришлось бы вырывать из своей души с мучительными болями, чтобы нести в себе эту боль как кровоточащую рану везде, куда бы я ни направлялся, отдавая себе отчет, что для Тома подобная привязанность является не более чем «глупой сентиментальностью», как он иногда выражался, но для меня, все понимающего и переживающего, это было фактором, игнорировать который было нельзя, осознавая на пороге Великого паломничества, что, скорее, я нуждаюсь в Томе, в его присутствии, в сосуществовании рядом с ним, нежели Великое паломничество нуждается во мне, в моей слабой чувственности и привязанности ко всему, что нас объединяло, и в этот момент я понимал, что насупило время разочарований и первых горьких потерь, так как пришлось противопоставлять то, что было для меня самым дорогим и важным в жизни, что я всегда мыслил, видел и представлял только вместе, как составленное из двух сторон одного целого, имя которому «мое бесконечное счастье», длящееся все время с момента моего рождения, и никогда я не мог представить, что в один прекрасный день мне будет дан ужасный выбор отказаться от участия в Великом паломничестве либо навсегда потерять горячо любимого брата, понимая, что мое счастье пронизано ожиданием участия в Великом паломничестве в той мере, в которой рядом со мной должны находиться Кен и Том, относясь к этому как к дару всевидящей и всезнающей судьбы, устроившей так, чтобы я родился именно в это время и в этом месте, имея такого брата, как Том, и, пользуясь возможностью, участвовать в столь значительном и давно ожидаемом событии, каковым представлялось Великое паломничество, что являлось целью моего существования, не требующей объяснения или постижения, смыслом моего внутреннего мира, воспринимаемого как данность, как дар, как судьба, ко мне подкрадывалось понимание, что провидение уготовило испытание посредством выбора, любой исход которого содержал горькую, невосполнимую утрату, выбор, на который было тяжело решиться и который хотелось всячески оттянуть, как можно дольше пребывая в состоянии, где обе составляющие моего счастья были со мной, но далее откладывать было невозможно и наступило время, когда выбор нужно сделать, согласившись на поте