Мы и они. Из жизни микробов

иям, я отдавал себе отчет о тех сложных, смешанных, противоречивых чувствах, посетивших меня, в которых отразилась борьба между извечным желанием принять участие в Великом паломничестве и горечью от того, что один из самых достойных микробов, к которым я, безусловно, относил Тома, не разделит со мной эту радость своим присутствием вселяя уверенность в его конечный успех, и эта мысль приводила меня в отчаяние, но вместе с тем я не считал возможным произнести хотя бы слово возражения или осуждения в попытках убедить Тома изменить решение, понимая, что упреками и уговорами я не только ничего не добьюсь, но проявлю неуважение к горячо мною уважаемому и любимому брату, зная, что Том, в свою очередь, молчаливо оценил мою деликатность, и этот факт заставил меня задуматься над непростой ситуацией, в которой я оказался, пытаясь понять образ мысли и мотивацию, руководившую Томом в тот момент, управляя его чувствами и желаниями, наперекор традициям и ценностям нашего рода, убедив отказаться от участия в Великом паломничестве, что казалось мне ересью и кощунством, никак не укладываясь в представление о святости мира, о том, чему действительно достойно посвятить жизнь, данную каждому только раз, и чем больше я размышлял над этим, тем больше я с пониманием относился к Тому, и мое сознание открывалось, охватывая грандиозность перспективы мышления моего брата, складывая из отдельных слов, реплик и поступков картину, достойную восхищения своей дерзостью и стратегическим охватом, ставя перед собой амбициозные цели, представление о которых я не имел, но, зная гениальность Тома, понимая, что его ум, проницательность и критичность обладали масштабом, сопоставимым с Великим паломничеством, открывая невиданное будущее, единственно способное привлечь его на этом пути, данном нам лишь однажды, я был уверен, что Томом руководили жажда знания и мудрости, желание «все понять», «все охватить», «обнаружить Истину», как иногда он говорил, и в этом желании Великое паломничество представлялось действием, не способствующим пониманию, чем же является наш мир на самом деле, в чем состоит природа вещей и, самое главное, для чего все это, в чем высший смысл сущего, если Бытие таково, каким мы его видим и ощущаем, и я знал, что эти вопросы нестерпимо душили Тома, клокоча в его мыслях во всей своей хаотичности и бессистемности, поражая величием ответа, который нужно отыскать, где содержится гармония мира и тайный смысл, доказательством чему этот мир служит, и когда я на миг попытался вообразить