Льётся лунный свет

Уж не маньяк ли?

Это Иван Каримович имел в виду свою дочь – Светлану и её долговязого длинноволосого ухажёра в помятых джинсах Константина Самаркина. Как в жаркий полдень молодые отправились на прогулку в Загородный парк, так и до сих пор не возвращались.

– Куда она денется, земля круглая, – продолжала ворчать Зинаида Семёновна. – Уж не девочка, за тридцать ей.

Позёмкин шагнул в залу:

– Не понимаю я, чего он марихлюндию разводит? Пятый месяц выставки, кино, гулянья. Ходит вокруг да около. Не люблю таких.

– А ей нравится.

Иван Каримович подтянул трусы почти до плеч и хмыкнул:

– И в общежитии живёт и получает поди с гулькин нос в своём лицее.

– Успокойся, а? Разбухарился.

– Ну какой это мужик? До чего же вы чудной народ-то, бабоньки, влюбляетесь в кого ни попадя.

– Вот и я в своё время…

Тут Зинаида Семёновна прикусила язык и оба дружно унеслись в былое, в сельский старый клуб. Под звонкую гармонь вихрастый парень лихо вёл высокую строгую девушку. Сверкала новогодними огнями ёлка, звенели частушки.

– Значит, жалеешь, Зин, что встретила меня? – тихо спросил Позёмкин.

Она смахнула быструю слезу.

– Да что ты, вот придумал.

Иван Каримович погладил жену ласково по плечу.

– А я тебя люблю, кровиночку мою ненаглядную, ласточку.

– Дурак ты старый.

Обоим не спалось, нахлынули воспоминания. Да и какой тут сон без дочери. Они прислушивались ко всем шагам по коридору, к шуму лифта, к голосам под окнами.

– Пойду спущусь, пожалуй, Зин?

– Лежи.

Вот наконец щёлкнул замок в прихожей. Светлана на цыпочках юркнула в свою комнату. Позёмкины насторожились.

– Света? Доченька, ты? – первой не выдержала Зинаида Семёновна. И не дождавшись ничего в ответ, она всё-таки заглянула в комнату дочери. Светлана там лежала ничком на кровати.

– Света?

Молодая женщина подняла с подушки мокрое от слёз широкое лицо:

– Мама, я послала его подальше, – говорила она. – Надоело шастать с ним по парку и есть копеечное мороженое на лавочках, слушать его бредни про футбол и политику.

– Но он же тебя любит.

– Молодец Светка! Так держать, по-нашенски! – подал свой голос Иван Каримович. – Правильно!

– Любит…Он собой только и любуется, мол вот я какой, пусть нищий, но очень умный. Где она любовь-то? Нет её!

После этих слов дочери, прозвучавших как приговор, Позёмкин, держась за сердце, присел на диванчик и крепко задумался: «Пригвоздила родненькая. Тут она совершенно не права.