Льётся лунный свет

– Заждалась она вас, наверное.

– А то, я один у неё. Ничего, через неделю увидимся.

Девушку будто обожгло:

– Через неделю?

– Да, пора и честь знать, – ответил Ракитов, – каникулы мои закончились, да и твои тоже.

Последнее время Михаилу частенько снилось Агапово – затерявшаяся за триста вёрст от города в сосновом бору железнодорожная станция, их с матушкой домик из белого кирпича, в полисаднике яблони. Город всегда тяготил и опустошал его душу.

– Я не представляю вас в деревне. И чем же вы там будете заниматься? – недоумённо спросила Света, – с вашим талантом, да вам нужен выход на большие концертные площадки как Кузьмину или Леонтьеву.

Что она несёт? Уж не влюбилась ли? Ракитов стал тереть ладонями виски, ему хотелось выпить. Подумать только, ведь через неделю стукнет тридцать восемь лет, жизнь пролетела бесшабашно и бесцельно, плыл по течению и плыл себе куда глаза глядят.

– Налей мне рюмочку для аппетита, а?

– Нет, Михаил Терентьевич.

– Будь человеком.

Девушка, махнув рукой, достала из кухонного шкафчика непочатую бутылку «Родника» и протянула страждущему.

– Ты не подумай лишнего, я редко пью, – убедительно вымолвил он.

– Но метко.

Водка разлилась теплом по его жилам, примирила с действительностью, сердце успокоилось. Дочь хозяйки теперь казалась ему самой прелестной на свете, а кухня уютной. Хотелось ей сказать что-то очень хорошее.

– Завидую тебе, – сказал Ракитов, – пойдешь через неделю в школу, всё у тебя впереди – выпускной вечер, первая любовь и свадьба.

– Да нет, вы самый лучший музыкант.

– Балласт, – отрезал Михаил.

В раскосых, карих глазах девушки блеснули слёзы. Ей стало страшно оттого, что он уедет. И этот страх всё заслонил и от всего отключил. Она уже не слышала ни Ракитова, ни ворвавшейся на кухню ураганом матери. Всё показалось мелким и ничтожным.

2.

Иван Семенович Поземкин в цветастых семейных трусах, босой, топтался на балкончике, курил, тревожно вглядываясь в июльскую темень, тихонько покашливал.

– Иван! Ты ляжешь или нет? – раздраженно окликнула его жена, Зинаида Семеновна. – Совсем обезумел старый. Комаров напустил!

Поземкин решительно потушил свою беломорину:

– Вот где ее сейчас черти носят? Уже двенадцатый час. Ботаник бородатый мне этот совсем не нравится.