Дресва

Тут я и понял с огорчением, что время не вернуть вспять, и удовольствие от купания вычеркнуто навсегда из… счастливого детства. Ведь почти все мы тогда были уверенны в том, что живем в самой счастливой и любимой стране, и детство наше, естественно, самое счастливое. Поэтому проспать какое-то время было опрометчивой и бессмысленной потерей, и вернуть ее невозможно. А я так любил купаться, ныряя с плотов, стоящих, как специально, для нашего удовольствия, под тем берегом, где мы обычно бултыхались чуть не целыми днями.

Надо признаться, каких-то других значительных удовольствий, если так можно сказать, было совсем немного. Ведь игры с друзьями во дворе нельзя считать столь же важными в нашей жизни – раз мы ими развлекались почти целыми днями. А вот купание как-то выделялось своим разнообразием всевозможных состязаний – то мы проплывали под водой вдаль, и побеждал, кто дальше всех вынырнет, то ныряли в глубину – и тут лучший, кто поднимет что-нибудь со дна – ракушку, камень или ком ила.

А то еще и под плотами ныряли – тогда победитель, кто не струсил. Только теперь понятно, тогда мы отчаянно рисковали.

Пожалуй, еще одним редким удовольствием, менее доступным для нас, считалось катанье в кузове грузовой машины. Дело в том, что все в округе еще летом запасались дровами на зиму. Их надо было вовремя купить, привезти во двор, потом распилить и расколоть, чтобы к зиме они уже высохли и хорошо согревали жилище.

Этот «аттракцион» с катаньем случался обычно вечером, когда какой-нибудь случайный шофер за определенные «премиальные» привозил дрова с топливного склада во двор счастливого покупателя.

Такое незаурядное событие – въезд грузовика с бревнами – становился сигналом для нас, потому что, возможно, предстояло это необычайно яркое удовольствие.

Бревна березовые, сосновые и все прочие, дружно разгружали, а мы иногда в чем-то помогали это делать, чтобы шофер стал более благосклонен к нашим просьбам. Наконец, кузов свободен, и мы обступали водителя и хором умоляли его: Дяденька, прокати!

Почему-то некоторые из них соглашались.

Может быть, они помнили свое такое же счастливое детство, и потому иногда понимали нас, и уступали просьбам горячим и искренним.

Мы мигом влезали в кузов, приседали на корточки среди щепок и остатков коры, и, держась за трясущееся борта, вкушали какие-то сумасшедшие минуты счастья, пока шофер вез нас по соседним улицам.