Дресва

Нас привозили обратно к дому, и мы, выпрыгивая из кузова, ощущали себя ну прямо на седьмом небе от счастья. Думаю, теперь понятно любому, что пропустить что-то из тех минут нашего счастливого детства – это значило упустить этот момент навсегда.

Вот по таким редким минутам счастья, пропущенным по моей беспечности, я и горевал, когда проснулся с книгой в руках в кресле у окна. Ничего не оставалось, как дать себе обещание, впредь ценить время, и вообще по-другому к нему относиться.

Первое, что я заметил, – стало легче вставать по звонку будильника. Точнее, что-то. похожее на часы, заработало в голове. Потому, что я начал просыпаться на пяток минут раньше звонка. Да еще чувствовал что-то вроде удовольствия, ведь не разбудил родителей при этом.

Неожиданно для себя научился днем спать не больше двадцати минут, если вдруг начинало клонить ко сну. Потом этих двадцати минут сна хватало для бодрости до самого вечера, если вдруг задремал над учебником в университетской библиотеке.

Почти само собой вышло, что и большие временные отрезки стал измерять не в годах, как принято, а в днях. Особенно ошеломило меня, что человеческая жизнь, выраженная в днях, выглядит настолько короткой, что невольно начал ценить время во всем.

А позднее и периоды в миллионы лет стали более ощутимы, если представить, что даже просто сосчитать устно до миллиона занимает много дней.

Так что тот случайный дневной сон пошел на пользу – я стал по-другому обращаться со временем.

Равенство и справедливость

Глядя на некоторых нынешних ребятишек, я понимаю, что нам очень повезло, ведь с раннего детства нас никто и никогда не уговаривал съесть то, что подано к завтраку, обеду или к ужину.

Вы, может, не поверите, но уже повзрослев, я видел девочку, которая не понятно отчего плакала, когда ее угощали… клубникой с грядки! Мое изумление от увиденного подтверждается фотодокументом такого невероятного «издевательства» взрослых над малышкой.

Тогда как наше детство было совсем другим. Что бы нам ни давали – все казалось потрясающе вкусным, и всегда тут же съедалось. Бывало, мы еще и добавки просили.