Морской солдат

Михаил Щепотев встал, поднял чарку и произнес тост:

– Ну что, братцы, за опору трона государева! За гвардию!

– За гвардию! – вскочив со своих мест, поддержали гвардейцы тост командира.

Все громко чокнулись полными чарками, пропустили по паре глотков, стали закусывать.

– Хороша зараза, – довольно чмокая, произнес сержант, вытирая рукавом губы.

– Верно сказывают люди, славная здесь медовуха! – хвалили гвардейцы.

– Сержант, коим ветром надуло-то вас в края здешние? – поинтересовался Кузьма.

– Проездом мы.

– Что так? Никак восстание башкир сему причина?

– Не без того, – кивнул сержант.

– Хм… Наслышан. Чай, в соседях живем, – ухмыльнулся Кузьма. – Иноверцы лишь ослабу узреют, враз бунт учинят.

– Окромя них есть и иные бунтари… свои, – пояснил Щепотев. – В Астрахани стрельцы опальные, солдаты гарнизона местного да работные люди бунт учинили. Якобы за правду, за христианскую веру.

– Иноземцев побили, – добавил кто-то из гвардейцев, – каких людей начальных да воеводу местного казнили.

– Вот государь и послал Шереметева с войсками чинить промысел над мятежниками, – закончил сержант.

Приоткрыв рот, Никита Жарый только и успевал, что крутить головой из стороны в сторону, с интересом узнавая из уст государевых людей о событиях за пределами Нижегородского уезда.

– Зная тебя, Михайло Иваныч, чай, не просто в те края ты путь держишь, – любопытствовал бывший преображенец.

– То верно, Кузьма, путь-то не близок… – И, наклонившись ближе к старому сослуживцу, Щепотев тихо ответил: – Указ государя имею для фельдмаршала. – И тут же, сменив тему, опять в голос: – Да что мы все про нас? Ты сам-то, Кузьма, как? Откуда в местах сих? После конфузии под Нарвой за тебя я более и не слыхивал.

Кузьма взял чарку медовухи, залпом осушил ее, провел своей огромной пятерней по лицу, громко отрыгнул и сделал довольно продолжительный выдох.

– Спрашиваешь, как я?.. Получив тогда под Нарвой ранения… полку Преображенскому… да что полку, – с досадой махнул рукой, – армии русской… я стал более не надобен… И вот уж четвертый год как у барина Привольского приказчиком значусь. А куды еще податься инвалиду войны?.. А Преображенский наш… порой и поныне мне снится.