Морской солдат

– Постой, Кузьма, а до кузнеца-то какое дело у тебя? – вдруг сержант вспомнил про Никиту Жарого и кивнул в его сторону.

Кузьма посмотрел на кузнеца тяжелым взглядом.

– Он… Матвея, сынка барина Привольского, да дружков евоных тутось помял малость, – объяснял Кузьма. – Барин в гневе, распорядился сыскать обидчика да к нему доставить.

Щепотев повернулся к кузнецу и шутливо поинтересовался:

– Никита, ты пошто сынка барского обидел?

– Не трогал я его и дружков евоных тож не трогал, – отрицал кузнец, пожимая плечами.

– Сани? – удивленно переспросил сержант.

– Так и есть. Никита умудрился опрокинуть запряженные барские сани. Ими же барича с его людьми-то в сугробе и подмял, – пояснил Кузьма.

Преображенцы посмотрели на кузнеца, от удивления широко округлив глаза.

Никита, не придавая этой теме особого внимания, словно разговор был не о нем, скромно продолжал трапезничать.

– Небось, было за что? – уточнил Щепотев, продолжая удивляться кузнецом.

– Было, – жуя, ответил Никита. – Пущай девок чужих не лапает.

– Никак твоя попалась? – любопытствовал сержант.

– То была невеста моя, – буркнул себе под нос Никита.

– А-а… невеста?.. Похвально! – одобрил сержант. – А дружков его пошто?

– Так уж вышло… – пожал плечами Жарый. – Но пальцем я никого не трогал.

– Да уж… (И – гвардейцам:) Повезло же вам, братцы, что кузнец вас столом дубовым не подмял. Чай, синяками не отделались бы.

– Да ладно, – застыдился Никита.

Одноглазый Кузьма пристальнее пригляделся к бывшим однополчанам, заметив неладное.

– Братцы, а чего энто у вас? – поинтересовался он, кивая на их лица. – Чего было-то?

Гвардейцы заерзали на месте, подкашливая, и, переглядываясь друг с другом, стали стыдливо воротить свои морды да прятать глаза.

– С кузнецом вашим знакомились, – иронично ответил сержант.

– Энто как? – не совсем понял Кузьма.

– Молча, – пояснил ближайший из гвардейцев, потирая ссадину на переносице.

Кузьма толстым указательным пальцем сперва указал на него, затем поочередно обвел взглядом остальных – у каждого гвардейца были свежие синяки да ссадины, – после чего, не сдержавшись, вдруг разразился диким хохотом. Преображенцы поначалу не поняли, что так развеселило их бывшего однополчанина. Но после, приглядевшись друг к другу, они также рассмеялись. Никита же, глядя на гвардейцев, почувствовал себя неловко.